Книга Вход только для мертвых, страница 108 – Валерий Шарапов

— Орлов, — закричал он в трубку голосом, в котором слышались откровенные нотки бахвальства его причастности к чему-то хорошему, — только что звонили из четвертого отделения милиции! Просили тебе передать, чтобы ты или кто-нибудь из твоих ребят срочно к ним подъехал! Там лесник пропавшую девочку к ним привез! Слышишь? Клим, Клим!..

Но Орлов его уже не слушал, безвольно уронив эбонитовую трубку на черный аппарат телефона. Хмурое до этого лицо его расплылось в озабоченной улыбке. Ощущая теплоту в сердце, сказал, оглядывая присутствующих оперативников посветлевшими глазами:

— Девочка нашлась… Дочь Бастрыкиной…

Напряженная тишина, соблюдавшаяся во время его разговора, пришла в движение: все оживленно заговорили, перебивая друг друга. Орлов сидел, откинувшись на стуле, ладонями бесцельно водил по крышке стола. Неожиданно он вскочил, словно подкинутый пружиной, быстро захлопнул блокнот, сунул его в планшет и, на ходу заправляя кожаные ремни через плечо, скомандовал скороговоркой:

— Мы с Журавлевым едем в четвертое отделение, у Федорова с Капитонычем идет все по плану… Заболотнов, покатили!

Вразнобой стуча каблуками по деревянному полу, они спешно направились к выходу. Стремительные их шаги еще какое-то время, отдаляясь, глухо слышались в безлюдном коридоре, потом за окном натужно заработал стартер, зарычал старенький мотор, и они уехали.

— Вырастет девочка и станет большим человеком. Может, даже знаменитой артисткой, — неизвестно для кого сказал, расчувствовавшись, Капитоныч.

Четвертое отделение милиции располагалось в одноэтажном кирпичном здании, вытянутом полукругом. Ранее особняк принадлежал местному предпринимателю, владельцу мануфактурной фабрики Нарышкину, теперь же его просторные хоромы занимали различные отделы службы правопорядка. На территории двора, огороженного редким частоколом, были припаркованы три ведомственные легковые машины и мотоцикл.

У ограды снаружи стоял, привязанный вожжами к столбу, вороной масти мерин, запряженный в телегу. Перед его вытянутой мордой лежала оставленная хозяином охапка сена. Поднимая мягкую верхнюю губу, мерин аккуратно прихватывал большими желтыми зубами клок сена, мерно жевал, хрумкая сочными стеблями.

Когда Орлов с Журавлевым проходили мимо, направляясь к входу с высокими круглыми колоннами, в нос им ударил душистый аромат свежего разнотравья, в котором отчетливо чувствовались тонкие нотки лесной земляники.

— Сенокосом пахнет, — улыбнулся Журавлев и дрогнувшими ноздрями с удовольствием втянул привычный с детства запах только что скошенной травы.

— Признаться, я тоже скучаю по нашим деревенским запахам, — охотно согласился Орлов и, не утерпев, на ходу провел ладонью по гладкой поверхности лоснящегося от ухода лошадиного крупа. Мерин, вздрогнув, поднял голову и проводил его долгим взглядом своих больших добрых глаз, опушенных черными ресницами.

…В комнате у начальника отделения майора Загоруйко сидел на деревянном диване, аккуратно выкрашенном суриком, мужчина лет пятидесяти, обутый в грязные кирзовые сапоги, одетый в потертый пиджак и галифе. Его бурое обветренное лицо со впалыми, обросшими жесткой щетиной щеками было взволнованным. Он что-то негромко рассказывал майору, находившемуся в годах, смущенно мял кепку, лежавшую на его коленях. При появлении милиционеров стушевался и замолчал, с тревогой и надеждой поглядывая на вошедших необычно светлыми голубыми глазами.