Книга Искатель, 2007 № 01, страница 37 – Журнал «Искатель», Андрей Имранов, Валентин Пронин, и др.

Я обратился к здравомыслию:

— Самсоныч, зачем же этим заниматься в гробу, когда рядом диван?

— Э-э, следователь, ты судишь по уму, а у молодежи приколы. По «ящику» показывают. То борьба в жидкой грязи, то с высотки прыгают на резиновой веревке, то без штанов по улицам бегают…

— Все-таки не понимаю.

— Секс-экстрим, — неожиданно объяснил капитан,как самый молодой.

— И думаешь, что я понял?

— Сергей Георгиевич, допустим, компания пьет пиво. Один говорит, что был на Канарах, второй сто тысяч выиграл в казино, третий встречался со Шварценеггером… У четвертого ничего. Он и объяви: а я, ребята, смазливую Ирку в гробу трахал.

— И что?

— Значит, он парень свой, прикольный.

— Так? — спросил я пенсионера, как автора идеи приколов.

— Нет, трахал ее белый, а не негр, — возразил Самсоныч.

Он говорил, тряс головой и поводил плечами, словно мерз. Или вчерашний алкоголь его покидал? Впрочем, на кухне гуляли сквозняки.

Я предложил:

— Самсоныч, оденься.

Он сходил в свою комнату и вернулся в курточке: без подкладки, легкой, от дождя, не то сильно поношенной, не то невероятно выгоревшей — цвета мутного молока. Застегнутый на все пуговицы. Нет, на три…

Я молчал, потому что не доверял своим очкам. Но скованно умолкли и опера. Наше синхронное молчание Самсоныча испугало; он поглядывал на нас, словно мы собрались его бить.

Две пуговицы небольшие и черные, а третья… Крупная, белесая, со вспученным цветком… Их тех, из наших… Она смотрелась как медаль с чужого мундира.

— Самсоныч, откуда эта пуговица? — как можно спокойнее спросил я.

— Нашел.

— Где?

— Да тут на кухне валялась. Ирка, наверное, обронила. А у меня как раз одной нету. Ну, подобрал и на эту куртку пришил.

Мы переглянулись. Эта пуговица добавила нам уверенности. Появилось вещественное доказательство, словам Самсоныча можно верить, в квартире нужен не формальный обыск, а долгое скрупулезное исследование… Время начало сжиматься. Есть работа, которую лучше делать при дневном свете. И я объявил:

— Так, обыск временно прерываем и едем.

— Куда? — заволновался пенсионер.

— На кладбище.

Погони, стрельба, наручники, допросы… Зрителю телесериалов не известно, сколько при расследовании возникает, я бы сказал, административно-процессуальных загвоздок. Хотя бы гроб… Я обязан признать его вещественным доказательством и хранить до суда. А где хранить? В прокуратуре камера вещдоков небольшая, помещение метров пятнадцать. Передать гроб на хранение в милицию? Опечатать и оставить в комнате Роголенковой? Но это чревато.

Мы ехали на кладбище двумя машинами. Я с майором Леденцовым, капитан Палладьев с пенсионером Самсоны-чем, который продолжал мерзнуть, поскольку куртку с пуговицей мы у него изъяли, а второй куртки он не имел…

Пустой гроб меня беспокоил. Я не понимал смысла его пребывания в квартире. Версия Самсоныча — Ирэн оставила гроб, чтобы в нем трахаться, — казалась экзотичной до глупости. Не было ли здесь чего-то скрытого от простого взгляда? Например, особая ценность древесины или не спрятаны ли в досках те же пуговицы? Надо отдать гроб экспертам: пусть прощупают, простукают, обнюхают, просветят, разделают на щепки… Был же какой-то смысл хоронить без гроба?

— Боря, может в его досках бриллианты?..

— Думаю, все проще, — рассудительно отозвался майор.