Книга Искатель, 2007 № 03, страница 4 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Мы выехали на край делянки. Остановили машину.

Собак Фомич сразу напускать не стал. Пояснил:

— Их нужно сперва выдержать. Пусть потомятся. Они должны с радостью, с азартом, без понуждения ступать на тропу. Страсть в них должна взыграть, вот тогда…

Собаки перетаптывались в салоне не в силах более сдерживать своего волнения. Принимались лаять. В нетерпении скреблись.

Дверь настежь — и смычок русских гончих, теснясь и разбрасывая слюну, выскочил на волю.

Псы возбужденно пробежали взад, вперед, сделали круг.

Край солнца выглянул над опушкой леса.

И сразу лучи, разметав брызги алмазов по бурым стеблям пожухлой травы, по молодой поросли лиственных деревьев и серым мшистым камням, оживили природу.

Пока мы доставали из машины ружья и поклажу, гончаки активно работали в пол азе.

Смотрю, они ищут, ишут, ищут… Морда к морде. И вдруг натекают на пахучий волнующий след. Проверяют. И вот, нос еще сзади, не может оторваться, а корпус, ноги уже в погоне. Уже пошли вперед. Не отдавая голос. Рывком! На гон.

Скрылись из виду. Секунда. Две. Три.

Гром подал голос. Вначале неуверенно. Слышны отдельные: «ав», «ав». И вдруг высоко, заливисто, победно прорвало:

— А-ааа-ааау!!! А-ааа-ааау!!! А-ааа-ааа!..

— Уав-уаввв-а-уаввааа!.. — подхватил Орфей.

Гон зазвенел на все голоса: жаркий, страстный. Стон раскатом прокатился по низине, заиграл эхом и пошел кромкой влажного леса. Гончаки резвые, паратые, равные на ноги — косому петлять некогда.

Быстро идет гон.

Заяц замелькал на краю делянки, пересек ее и выкатился на дорожку.

Прямо на нас — «на штык».

На самом верномлазу Фомич. Метров за семьдесят от него заяц сел. Выстрел! Беляк пошел. Еще один выстрел вдогонку, уже проходного. (Вторым выстрелом, чувствуется, зацепил.) Собаки с гоном идут, не скалываясь. Николай стреляет третий раз. Заяц останавливается, но не падает. Я, забыв про ружье, фотографирую. Гончие близко. Вывалили на дорожку. Увидели зайца и, наткнувшись зрачком, «понесли навзрячь»!

Впереди, вожаком, Орфей. Кобель «висит на хвосте» зверька. Добирает его.

Едва отобрали.

Заяц выцвел не полностью. Почти весь белый, и только пятном на лбу и полосою по спине держится красноватая, серая шерсть, да на кончиках ушей яркая, не выцветающая и зимой, черная оторочка.

Счастливый, удоволенный гончак забрел в центр лужи и лег в бурую жижу, озорно пуская пузыри. Мы втроем, Николай, Гром и я, переглянулись.

Во второй половине дня, после обеда, собаки уже стомились и долго не могли поднять зверя. Мы прошли хутор. Поднялись на скалу. Сверху озёра и деревни видны далеко-далеко.

Был скоротечный период года, который у гончатников принято называть «узерка». Золотая осень и яркие краски закончились. Первый снег уже был, но бесследно растаял. Талая земля еще не промерзла. Березы сменили сусальное золото листвы на строгий готический стиль. Графика вытеснила живопись. Заяц полностью побелел — «вытерся».

Подо мной заросшее травой и мелким кустарником сухое болото, окруженное высоким бугристым лесом. При выходе на чистинку я заметил боковым зрением под скалой в коряжине белое пятно. Остановился, повернул голову назад: заяц или нет? Может, клочок снега? Газетины кусок?

На ходу достал очки, нацепил: ну, точно, заяц! Но уже не лежит — сидит в беспокойстве. Беспечно, через кусты, заведомо сомневаясь, что пробью, — стреляю Нелепо белый, словно в накрахмаленном медицинском халате, он срывается с места, летит на скалу, а там Фомич. Беляк ему под ноги. Выстрел! Другой! Тишина.