Книга Искатель, 2007 № 03, страница 9 – Журнал «Искатель», Виталий Прудченко, Евгений Прудченко, и др.

Его сосед Бадьяныч ахнул, упустил газетный лист на пол и начал действовать: отыскал в мокром кармане Сушеницкого квартирные ключи, открыл дверь, позвонил «03», оттащил Сушеницкого на диван, раздел догола и целый час растирал водкой. Сушеницкий ворочал головой, дышал с присвистом, хрипел, но в сознание не приходил: первый раз очнулся лишь в середине ночи, когда ему делали уколы. Пахло больницей, в легкой дымке на столе рядом с пишущей машинкой угадывался железный ящикс лекарствами, некто в серой кепочке — наверное, шофер «скорой» — стоял в коридоре, пил из тонкого стакана воду, — и затем все опять окунулось в темноту. Второй раз Сушеницкий ощутил реальность, когда в квартире блестел уличный свет — было или слишком рано, или слишком поздно. Он услышал, как уходит участковая врачиха, вполголоса переговариваясь с Бадьянычем. Их голоса приятно гудели, навевая успокоение, и он плавно и с удовольствием погрузился в этот покой, как в единственное спасение. А в третий раз и вовсе нельзя было что-либо определить: его разбудили, заставили хлебнуть какого-то варева, накрыли старым тулупом, стало тепло, и Сушеницкий заснул, будто уплыл в кругосветное путешествие.

Проснулся, когда светило солнце.

Он открыл глаза и увидел молодую женщину в белом халате. Она сидела у его кровати и что-то быстро писала в толстой тетради. Тетрадь лежала на коленях. Сушеницкий узнал женщину — ее звали Лидия Ромашко. У нее были чудесные русые волосы, которые всегда нравились Сушеницкому, удлиненное лицо, как на старинных портретах, нежная кожа и ласковые руки. Два года назад она была его женой. Потом ушла. Он сказал ей тогда: «Если хочешь, уходи» — и она ушла. А он не захотел ее вернуть, подумал: «К чему?» С тех пор ее не видел и не вспоминал; неожиданно оказалось, что она ему была не нужна — ни раньше, ни теперь.

— Ты зачем пришла? — Он хотел спросить грубо, но вышло беспомощно, голос его сел и превратился в сплошной сип. — Бадьяныч позвал?.. — Хрип перешел в сухой кашель, Сушеницкий минуту хрипел и бухыкал, но горло прочистить не удалось. — Я его убью.

На этот раз его сиплая угроза прозвучала смешно, и Лида улыбнулась, запихивая тетрадь в свою сумочку.

— Я уже полгода участковый врач в вашем районе.

— Я не знал. — Он неожиданно для себя смутился, будто был виноват в том, что ни разу ее не встречал.

Лида внимательно посмотрела на Сушеницкого и о чем-то задумалась — так всегда бывало, когда он возвращался под утро.

Она никогда не устраивала скандалов, а сейчас решила, что проще было бы тогда обругать его, чем неделями копить обиды.

Заметила, очнувшись:

— Болеть надо чаще.

— Спасибо. — Сушеницкий снова попытался прокашляться и снова неудачно. — Долго у меня это будет?

— А ты уже на радио перешел? — Она любила задаватьнеожиданные вопросы, поперек беседы.

— Нет, пока в свободной прессе, частная газета «Криминал». А что?

— Тогда зачем тебе голос? Продажным журналистам главное, чтоб руки-ноги были целы. Голова и голос не обязательны.

Он хотел ей возразить, а потом, как и многие годы назад, решил не спорить и оставить все в себе. А она привстала и молниеносным отработанным движением вынула у него термометр.

— Температура есть, но уже небольшая. Легкие в порядке. Я прослушивала. Тебе, как всегда, повезло. Но потом еще на всякий случай просветишься. — И, не меняя тона, спросила: — А что ты делал на той крыше? Собирал новости?