Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 22 – Кристин Кайоль

Любви нет места в нашем расписании, Шушу о ней даже не упоминает, но отсутствие детей не мешает ему думать о грядущих поколениях.

– Вот увидишь через тридцать лет, – твердит он, – какой станет наша семья! Председатель Мао гордился бы нами.

И он прикрывает веки, словно молится.

Моя мать по традиции, благодаря своим многочисленным знакомым, устроила мне две встречи с девушками из квартала.

Для начала она всегда говорит потенциальной теще:

– Конечно, случилось несчастье, но мой сын – красавец с манерами мандарина, и у нас теперь прочное финансовое положение.

Я согласился на эти две встречи, чтобы доставить ей удовольствие, уговаривая себя, что мать права, что я найду девушку, которая мне понравится и научит меня любви.

Обе попытки оказались сущей катастрофой. Первая девушка явилась к нам на час раньше, чем было назначено. Я пришел точно вовремя, а она, оказывается, уже пятьдесят девять минут беседует с моей матерью, и та с уверенным видом демонстрирует ей гербовые бумаги на наши квартиры. Дело почти слажено, когда я приветствую их, так и не взглянув на эту нареченную, которой не суждено стать избранницей. Уставившись на диванчик, на который никто не сел – они расположились вокруг стола, – я смотрю на мать. Никогда я не видел у нее такого сияющего лица. На нем смесь уверенности и убежденности, а еще нетерпение в ожидании окончательного вердикта, который зависит от одного-единственного взгляда – моего.

Десять минут мы молчим – пьем обжигающий чай, а потом я предлагаю девушке прогуляться по соседнему хутуну, который ведет к бульвару Небесного Спокойствия. Она дает понять, что согласна, слегка шевельнув нижней губой, уважительно прощается с моей матерью и следует за мной на расстоянии метра, отгоняя розовым веером сопровождающих нас мух и комаров. Она из породы белых пташек с тонкой шейкой, которые передвигаются расчетливо и осторожно, ловко избегая кусков угля, пыли и плевков, угрожающих их исконной чистоте. У нее длинные тонкие руки с острыми ноготками, желтоватое кружево вокруг талии, а весит она не больше тридцати пяти килограммов. Я замедляю шаг, подстраиваясь под ее темп, а она что-то тихо говорит о гербовых бумагах, которые показала ей моя мать, и шелестит еще тише, с довольно трогательной улыбкой: «Вы, кажется, богаты». Я оценил ее замечание, оно мне льстит. Я, как и она, думаю, что для удачного брака нужна солидная материальная база и будет благоразумно и честно поговорить о ней сразу же. Мы выходим на ярко освещенный и тихий проспект, и наша прогулка затягивается на целый унылый час. Она предлагает мне на днях познакомиться с ее родителями. Чтобы не обидеть девушку отказом, я ссылаюсь на командировку, но моя реакция тревожит меня. Решительно, я нажил дурные привычки в Париже.

Когда я вернулся домой насвистывая, мать догадалась, что ничего не вышло, и дала мне понять, что это было не в последний раз.

Второй случай, более комичный, представился благодаря одной «подруге» Шушу, из архитекторов, под тайным руководством моей матери, так как семья жила в нашем квартале. Девушка, сказали нам, владеет основами французского, и мы договорились о встрече в более непринужденной и приятной обстановке, у озера Бэйхай, напротив голубых катамаранов, раскрашенных под гигантских уток. Сидя на скамейке и уставившись на Белую ступу[24], я стараюсь не признаваться себе в том, что чего-то жду. Раздумываю, предложить ли ей прокатиться на катамаране или просто пройтись в молчании по берегу озера. Ищу лучший способ ослабить давление, наваливающееся на двух солистов подобных встреч, которыми дирижируют люди, начисто лишенные музыкального слуха. Я прождал два часа и пятнадцать минут, она не пришла. Но назавтра передала моему дяде, что у нее болел живот. Я вернулся несолоно хлебавши, с некоторым стыдом и огромным облегчением. Мать – конечно, снова разочарованная – все поняла и не стала задавать вопросов, лишь намекнула на мое пребывание в Париже: так ли красивы там женщины, как говорят?