Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 4 – Ольга Горышина

Не знаю, чему народ больше аплодировал — музыке, танцам или моему нижнему белью, но я первым делом подняла плащ и закуталась в него, стараясь не сожрать оставшуюся на губах помаду.

— Благодарю за танец, Виктория!

Альберт даже поклонился. Я тоже присела в реверансе и поспешила к двери — только бы на лестнице не оступиться, но чертовы каблуки подвели, да холеные руки удержали от падения и подняли в воздух. Альберт с головокружительной скоростью сбежал со мной вниз — под подошвами начищенных ботинок ступеньки слились в одну бегущую ковровую дорожку. Димка не рискнул бы такого сделать, да я бы и не далась. А тут у меня не спросили разрешения, да я и не успела бы отказаться. И, признаться, не жалела об этом, стоя на твердой земле.

— Иногда надо делать глупости, — улыбнулся Альберт, одергивая платье и плащ.

Я все старалась сменить нынешний цвет лица на цвет телесных колготок, но щеки продолжали пылать. Какую глупость он имел в виду: вальсы или пробежку по лестнице? Или… Ту, которую мы пока не совершили? Нет, нет… У меня просто закружилась голова, и лишь поэтому я вышла из дворца под руку с этим сумасшедшим. Длинный темный плащ укрыл серый пиджак и придал своему владельцу дополнительный шарм. Хотелось верить, что я составляла Альберту неплохую пару. Пускай почти что без помады.

— Уже довольно поздно, чтобы идти куда-то одной, и слишком рано, чтобы я просто проводил до гостиницы. Как насчет легкого ужина с бокалом вина и милой беседой?

Он знал, что я соглашусь. Он видел, какой надеждой горел мой взгляд. Меня растоптал один танцор, так пусть же другой закружит в танце до самых небес. Подарит крылья хотя бы на час. Я не буду жалеть после его ухода. Но буду рыдать, если по глупости потеряю этот вечер.

— Если беседа будет такой же великолепной, как и вальс… — составила я первую свою длинную фразу и покраснела.

Пусть он спишет это на акцент. Он у меня действительно страшный, потому что это скрежет зубов брошенной женщины.

— О… — протянул Альберт. — Она будет всяко лучше услышанной нами музыки, потому что я расскажу тебе про свою встречу с Моцартом.

Я кивнула и крепче взяла под руку своего сумасшедшего кавалера. Он говорил, как танцевал — голос то поднимался, то падал, то крутился волчком, и мои мысли засасывало в водоворот его обаяния, выбрасывая из головы лишнюю осмотрительность и серьезность. Я приехала в Австрию излечиться, и у меня осталось каких-то жалких три дня, чтобы отыскать лекарство. А вдруг вот он, мой целитель, идет рядом, и его россказни про Моцарта послужат для меня шаманским заговором. Сердце уже вовсю играло в бубен, и я с трудом разбирала английские слова. Да разве они сейчас были важны? Главное, мы вышагивали по мостовой в унисон.

Дождь жалел нас всю дорогу. Видимо, знал, что у нас нет зонта. А теперь стекал по стеклу крупными каплями — как до гостиницы добраться? Она через улицу — ни такси не возьмешь, ни добежишь. Хотя о конце вечера не хотелось думать вообще: передо мной дымился классический немецкий ужин из тушеной капусты и поджаренных чесночных колбасок, а перед Альбертом было пусто. Этот сумасшедший после шести, наверное, не ест, а только страшные истории рассказывает. И не пьет, потому что бокал с бордо остался нетронутым. Правда, я и из своего еще не пригубила, все ждала тоста.