Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 3 – Ольга Горышина

Я кивнула и бросила взгляд на рояль. Пианист продолжал поправлять ноты. Скорее бы уже заиграл! Не хочу убеждаться в том, что единственный австрияк, который захотел со мной поговорить, оказался сумасшедшим. Я-то не отправляла записи своих танцев на калифорнийский адрес покойного Патрика Суэйзи!

— Услышав позже эту серенаду, я сразу узнал отголосок своего творения. Так гений вежливо показал мне, как нужно писать музыку. Я уже и сам к тому времени понял, что ни на что не гожусь, и бросил сочинять. Правда, перед смертью Вольфганг прислал мне оригинал пятой части, поэтому издатели и не смогли отыскать пропажу. Он не желал присваивать себе мое творение, хотя и переставил местами все ноты. Ладно, тебе, вижу, не интересно…

Сосед махнул рукой, сразив меня наповал холеностью рук: ноготок к ноготку — он точно музыкант.

— Давай попытаемся насладиться сочинительством другого признанного гения, — закончил он уже под музыку.

Мне хотелось отсесть подальше, но стулья стояли слишком плотно друг к другу. Благо еще сумасшедший больше не мешал окружающим своим бредом. А, может, это я просто не так поняла его английский?

— Можно пригласить тебя на вальс?

Я непонимающе уставилась на протянутую руку, а потом так же в лицо Альберта — он улыбался. Я тоже улыбнулась. И зря! Он тут же нашел мои пальцы и сжал с такой силой, что мне их было уже не вырвать. Наши стулья стояли последними в ряду, и он довольно легко и быстро вытащил меня к дверям, где оставалось довольно много свободного пространства. Плащ, свалившись с коленей, остался дожидаться меня на полу. Лицо теперь явно пылало ярче платья, ведь на нас не обернулся только пианист. А Альберту не было дела до любопытных, он уже вывел меня на первый круг, и я успела подумать, что моему Димке после стольких лет тренировок было до него, как до луны. Как мы вообще кубки какие-то получали… Правда, когда это было?

В пятнадцать Димка бросил танцы, заявив, что не станет краситься, как девчонка, и укладывать гелем волосы. Пришлось и мне уйти, но мы продолжили танцевать в постели. И вот после стольких лет… Как можно было бросить меня? Не просто бросить, а уже после подачи заявления в ЗАГС. Даже не пошел его забирать: махнул рукой — если не придем, кто ж нас зарегистрирует. А так я могла бы быть ему официальной женой уже неделю.

Альберт великолепно чувствовал музыку. Наверное, не так тонко, как Моцарт с Шопеном, но не давал мне и единого шанса наступить на его начищенный ботинок или встретиться со спинкой какого-нибудь стула. Перерыв между вальсами показался мне слишком коротким — видать, потеряла сноровку. Или дыхание сбилось из-за серых глаз моего партнера. Я не должна была в них смотреть, но без судей могла нарушить все правила и приличия. Щеки успели побелеть, теперь горела талия. Там, где лежала его рука. Я почему-то была уверена, что пальцы той, что за спиной, он сложил в фигу… Да, я мечтала не о том, о чем положено мечтать брошенной невесте. О, нет, я мечтала именно о том, что потребовала от меня разумная тетя Зина. Мой взгляд перенял наглость сумасшедшего австрияка или забрал ее всю, потому что теперь в серых глазах светилась растерянность. Еще один вальс. Сколько их там в программе? Зря я не прочитала ее заранее. Короткое платье кружилось веером, и все хорошие мысли улетали в тартарары.