Книга Какие планы на Рождество?, страница 22 – Карен Понт

— Нет, нисколько, но признайтесь, что… Хотя нет, ничего.

— Это подарок моего отца. Он подарил мне ее на… Давненько это было, чего теперь вспоминать. Так вы садитесь? — спрашивает он, с широкой улыбкой распахивая передо мной дверцу.

Как это возможно, что один и тот же тип одновременно и так отвратителен, и так обольстителен?

Я всегда любила поездки на автомобиле. У меня-то водительских прав нет, зато я просто обожала быть пассажиркой. Смотрела, как за окном проплывают пейзажи, и отпускала фантазию на волю. Чаще всего я в конце концов засыпала, убаюканная шумом мотора.

Родители рассказывали, что совсем малышкой я часто плакала, и вот однажды, уже не зная, как со мной справиться, и размышляя, что предпочесть — шмякнуть меня об стенку или выкинуть в помойку, они решили утихомирить мой рев, катая на машине. Вариант менее экологичный, но и менее опасный. Оказывается, я немедленно переставала реветь и уже через несколько километров засыпала.

Я наблюдаю за Давидом — он сосредоточен на дороге и кажется слишком напряженным для человека, который едет навестить семью на рождественские каникулы.

— А вы серьезно готовитесь ко встрече с людьми, которых любите, — говорю я, просто чтобы прервать молчание.

— С чего вдруг такие выводы?

— Ваше лицо. Оно раздраженное и напряженное. И вы за целый час не сказали мне ни единой гадости.

— Ого, этого не хватает? Если вам так легко можно доставить удовольствие, я попробую.

— О, не церемоньтесь. Но могли бы хоть что-нибудь рассказать мне про вашу семью. Мне же предстоит отыгрывать роль вашей милой подружки.

— И что вы хотите узнать?

— Ну, сама не знаю. Кто там будет, например?

— Моя мать Элен. Одна из ее лучших подруг Валери, она нам всем как тетушка, а еще моя сестра Маделина и ее муж Людовик. И мой брат.

— Которого тоже как-то зовут? — уточняю я, будто это не само собой разумеется.

Вдруг чувство, что в кабине стало нечем дышать.

— Донован.

Он так выплюнул это имя, словно ему в рот попал песок.

— Ах да. Еще Бумазей, это наша собачка.

— Бумазей? Какая прелестная кличка. Пудель или йоркшир?

— Горная пиренейская порода.

— Горная? Пиренейская? И его зовут Бумазей?

— Да. Почему бы ему не зваться Бумазеем?

— Да просто так. Если, например, он попадает в компанию других пиренейских горных псов — нелегко ему, наверное, придется с такой кличкой. У бачков с собачьим кормом, думается мне, будет стоять громкий собачий хохот.

— Это может вас удивить, но я уже много лет активно борюсь со стереотипами по отношению к собакам. Когда видят немецкую овчарку, сразу думают, что ее зовут Рекс, Гурт или Макс — короче, имя как резкий сухой щелчок, сразу вызывающий страх. А если присмотреться — может, этой немецкой овчарке больше понравилось бы называться Леденцом, Нежностью или Перышком. Долой эту диктатуру собачьих имен. Нашу горную пиренейскую собаку зовут Бумазей, и точка.

Жду, что он сейчас рассмеется, но он как никогда серьезен. И неожиданно, и трогательно.

— Итак, мы будем с вашей матерью, ее подругой, которая вам вместо тети, сестрой, зятем, братом и псом Бумазеем. А вашего отца что, не будет?

— Нет. Мой отец умер несколько лет назад. Он работал в группе горных спасателей. Как-то ближе к вечеру после обвала снежной лавины их вызвали разыскивать исчезнувшую шведскую туристку. Несмотря на все предосторожности, их накрыло следующей лавиной. Два сотрудника группы, одним из которых был мой отец, так и не смогли выбраться.