Книга Аллегория радужной форели, страница 6 – Мари-Кристин Шартье

– Все прошло не так уж ужасно.

Он бросает на меня помутневший взгляд поверх кружки и делает глоток. Пена застревает в жесткой щетине у него над верхней губой. Я не отстаю:

– Он даже ничего не сказал про мои яйцеклетки.

– Я заметил, я прямо разочарован. Мне не удалось поговорить о моей простате.

– Это могло бы привести к жуткой ссоре.

– Почему, ты думаешь, я тебе это предложил?

– Альтруизм?

– Ты меня отлично знаешь, красотка.

– О да.

Максу нравится строить из себя балованного сыночка, хотя в глубине души он на самом деле хороший парень. Он не любит в этом признаваться, это, по его мнению, признак слабости. Ну, мне так кажется. И это обнажило бы его мягкость, контрастирующую с образом сурового мужика с каменным сердцем.

– Знаешь, в какой-то степени я тебя понимаю, чего ты туда ходишь, семья обязывает и все такое. Но я не понимаю, почему тебя это до сих пор так волнует.

Он отвечает со скорбным видом:

– А тебя бы не волновало, если бы твой отец считал тебя неудачницей? Или, что еще ужаснее, даже не пытался бы понять, что его представления о провале могут отличаться от твоих?

– Конечно. Но я, по крайней мере, не ненавижу своего отца.

– Верно, но это потому, что твой отец – настоящий мужик.

И мы смеемся над пивной пеной. Мой отец и Макс живут в романтических отношениях, не имеющих себе равных в истории бромансов, сплетенных благодаря любви к рыбалке, команде «Патриоты Новой Англии», барбекю Луи-Франсуа Маркотта и, несомненно, ко мне. Папа постоянно мне повторяет, что был бы на седьмом небе от счастья, если бы я наконец поняла, что Макс – любовь всей моей жизни. А я пытаюсь ему объяснить, что таким образом я защищаю их дружбу. На самом деле, отказываясь быть девушкой Макса, я избегаю риска остаться с разбитым сердцем. Никакая победа «Патриотов Новой Англии» или улов радужной форели циклопических размеров не смогут заставить моего отца простить нанесенную мне обиду.

– Мой отец – реальнонастоящий мужик.

– И это правда, конечно. А уж коли он породил такую девушку, как ты, – вообще нет ни малейших сомнений.

Мы встречаемся глазами и не можем их отвести. У него на удивление ясный взгляд, несмотря на то что он уже слегка пьян. Я вижу, как золотые искорки сверкают в зеленой глубине его глаз, и сегодня вечером мне вдруг кажется, что они блестят немного иначе, чем обычно. Странное тепло разливается по моей коже, забирается в желудок, мышцы, затопляет все тело. Горячее ощущение, но другое. Я обычно не чувствую этого, когда смотрю на Макса. Наверное, это было всегда, в глубине, но обычно мне удавалось сконцентрироваться на чем-нибудь и забыть об этих ощущениях. У меня же многолетний опыт.

– Ты тоже чувствуешь, да?

Он шепчет это совсем тихо, так тихо, что непонятно вообще, как я это слышу.

– Чувствую?

– Опасность.

– Ты это о чем?

– Ты что, не чувствуешь? Я знаю, ты чувствуешь. Вот здесь.

Он кладет руку на свой живот, чуть ниже пупка. Именно там, да.

– Прекрати, пожалуйста.

Мой голос похож на жалобный писк, так мне, по крайней мере, кажется. Он пытается заглянуть мне в глаза, но я отвожу взгляд.

– Ну почему?

– Ты прекрасно знаешь почему.

– Ну скажи, что ты тоже хочешь.

– И что это изменит?

Он делает глоток пива, проводит рукой по бороде. Я пользуюсь моментом, чтобы перевести дух. Чтобы избежать взрыва. Или, наоборот, усилить его, точно не знаю.