Книга Парижский роман, страница 98 – Рут Райшл

– Расскажите, – попросила Стелла, горя желанием узнать об этом эпизоде жизни Жюля.

Он упоминал, что работал с замечательным куратором по имени Роза, но всякий раз, когда речь заходила о войне, становился странно сдержанным. Стелла вспомнила, как сильно он смутился, когда Джордж назвал его героем.

– Спроси Жюля. Он наверняка хорошо ее знал.

Жюль вздохнул и пожал плечами, затем сдался.

– Она была дочерью кузнеца из французской деревни. – Стелла живо представила себе миниатюрную женщину в очках. – В те времена женщины с образованием были редкостью, а образованных женщин из рабочего класса не было вовсе, но Роза сумела получить стипендию в École normale[74]и продолжала получать все более впечатляющие дипломы и степени. К тридцати двум годам она получила дипломы по истории искусств и в Школе Лувра, и в Парижском университете. Но, несмотря на это, – вздохнул Жюль, – ни один музей не хотел брать на работу женщину, так что в итоге она работала учительницей в старших классах. Однако расставаться с миром искусства не хотела и потому стала волонтером в Же-де-Пом.

Войдя во Францию, рассказывал он, нацисты начали целенаправленно разграблять ее сокровища. Же-де-Пом они сделали чем-то вроде своей базы и за годы войны переправили в музей более двадцати тысяч украденных произведений искусства. Забрать добычу должен был сам Геринг, приехавший в Париж. Но немцы до того помешались на секретности, что уволили всех, кто работал в музее.

– Вот только, – продолжал Жюль, – вскоре они поняли, что у них проблема: нужен был хоть кто-то, знавший музей. И тут подвернулась маленькая серая мышка Роза – пустое место, простушка, волонтер. Вот так ее и поставили во главе. В этом есть, – улыбнулся он, – определенная ирония судьбы. Наконец-то Роза получила должность, достойную ее таланта и образования.

В то время знание немецкого было необходимым условием, без которого не присваивали ученую степень по истории искусств. Но нацистская элита ни во что не ставила французов, а тем более женщин. Им даже в голову не приходило, что Роза может понимать, о чем они говорят. Она была для них невидимкой – нацисты свободно обсуждали при ней, куда отправится то или иное произведение искусства. Четыре года Роза вела секретные записи о каждой картине и скульптуре.

– Это было чрезвычайно опасно, – завершил Жюль.

– Но, – Стелла была озадачена, – если немцы уволили всех, кроме Розы, как же там оказались вы?

– Я там не работал, – признался он.

– Понятно. – Стелла не смогла скрыть разочарование. – Значит, то, что вы говорили о себе и Розе, неправда?

– Все правда.

– Не понимаю!

Ричард следил за разговором, как за игрой в настольный теннис, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

– То, что делала Роза, было очень опасно. Сопротивление беспокоилось за нее, и они тайно связались со мной, чтобы посоветоваться. Вместе мы придумали, как мне проникнуть в музей, – пояснил Жюль.

– А как?

– Кто-то должен был там убираться. Обычно нацисты использовали для черной работы заключенных, но в данном деликатном случае не хотели рисковать. Но сами чистить сортиры точно не собирались! Я околачивался неподалеку, притворяясь полупьяным простофилей, пока полковника не осенило, что я – идеальное решение их проблемы.

Ричард уставился на него: