Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 9 – Аньес Мартен-Люган

Видеть, как дети растут, – это прекрасно и приносит удовлетворение, но одновременно мучительно. Нам, конечно, повезло, что близнецы еще живут с нами, но все равно с каждым днем они становились все более самостоятельными. Они вступали в свою жизнь молодых взрослых и желали независимости, что абсолютно нормально. Родители могут знать, что дети однажды покинут гнездо, могут готовиться к этому, но им никогда не удается спокойно это принять. Смесь счастья и грусти всегда сопровождает этот этап. Меня огорчало не то, что я старею, а осознание того, что мои малыши больше не мои малыши. Они все меньше нуждались в нас. В нас,поскольку я была уверена, что Эстебан испытывает по отношению к ним такую же мешанину эмоций – переживание, окрашенное удовлетворением при мысли, что мы отправили их в жизнь. Еще один разваливающийся на части ориентир, который отдалял нас друг от друга. Мы так усердно исполняли роль родителей, что позабыли о нашей паре. И даже эта роль, которую мы пока были способны играть, оказываясь вместе, скоро ускользнет от нас, превратится в белый шум.

Я отделилась от своего тела, чтобы полюбоваться семьей, внешне идеальной, и погрузиться в иллюзию. Я сохраняла в памяти зрелище нашей четверки, сидящей за столом. Когда эта сцена повторится? Возможно, никогда.

К счастью, пока можно было молчать. Я перебирала свои мысли, спрятавшись за маской фальшивой безмятежности. Как только наша дочь произнесла свое первое в жизни слово, она стала брать любой разговор на себя, и это продолжалось по сей день. Фантина всегда бурлила, всегда была взъерошенной, болтала без передышки, громко смеялась, пела, приходила в восторг по любому поводу. Она приняла разумное решение поступить в школу архитектуры. Ей больше всего хотелось идти по стопам отца, она в сотый раз расспрашивала его о проекте, которым он займется в Испании. Эстебан терпеливо и с удовольствием отвечал ей. Он умел направлять ее энергию в нужное русло, потому что своей экспансивностью она походила на него. На ту его экспансивность, которой он отличался когда-то. Но это не мешало ему быть внимательным к сыну, более сдержанному, более мечтательному и молчаливому, больше похожему на меня. Оскар наблюдал, скупо улыбался и никогда не заговаривал лишь для того, чтобы что-то сказать. Эстебан искал в нашем сыне то спокойствие, которое обрел рядом со мной, но больше от меня не получал. Если быть честной, я ему теперь вообще ничего не давала. Оскар выбрал историю искусств, и сегодня вечером его интересовало только одно – собирается ли отец посетить в Мадриде все музеи. Музеи были источником призвания Оскара.

– Проведите со мной пару уикендов. Ты, Оскар, сможешь посмотреть все новые выставки, а Фантину я свожу на стройплощадку.

Брат и сестра подмигнули друг другу, они явно рассчитывали получить приглашение. Судя по веселой ухмылке Эстебана, он тоже об этом догадался. Дети обратились ко мне:

– Что скажешь, мама?

Муж поднял на меня глаза, я отвела взгляд.

– Для поездки к папе я вам не нужна. Если у вас есть на это время, было бы неправильно лишать себя удовольствия.

– А ты, мам? – спросила дочка. – Не хочешь тоже поехать?

Дети исполняли взятую на себя роль примирителей. Объявляя им, что Эстебан поедет без меня, мы не оставили им возможности выяснить, в чем дело. “Так будет лучше”, – сказал им отец тоном, ставящим заслон любым вопросам. Они не настаивали. Они все прекрасно понимали. Это не мешало им, однако, пытаться нас сблизить. Как им объяснить истинные причины нашего отдаления? Это невозможно. Да и в любом случае мне было точно известно, что, если я поеду с ними, мы с Эстебаном будем делать все возможное, чтобы дети были счастливы и не страдали из-за нашего разлада.