Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 148 – Аньес Мартен-Люган

– О чем ты думаешь? – обычно спрашивала я его мягко.

Я надеялась, что он заговорит со мной, что нам удастся пробить эту стену молчания, возвышающуюся между нами. Он вздрагивал и поворачивался ко мне, одаряя меня своей солнечной улыбкой, приклеенной к лицу. Но это было солнце заканчивающегося лета, сопротивляющегося наступлению осени.

– Ни о чем особенном!

Иногда я чувствовала на себе его взгляд. Его как будто постоянно сбивали с толку мои реакции и некоторые мои слова. Я не могла понять, почему он воспринимает их так удивленно. По моим ощущениям, я была самой собой. Но, возможно, его смущало незнакомое ему “я”, с которым он не умел разговаривать. А случались и моменты, когда где-то далеко была уже я. Да, Эстебан часто погружался в свои мысли, но я ему в этом не уступала. Мне не удавалось держать воображение в узде. Оно в любое время могло устремиться к Лино, даже когда я этого не ждала и не хотела и когда ничто конкретное не вынуждало меня думать о нем. На самом деле любая мелочь напоминала мне о Лино. Я могла сколько угодно повторять себе, что это ненастоящая жизнь, но я скучала по нашей ирреальности. Я беспокоилась о нем и готова была отдать что угодно за то, чтобы узнать, как он себя чувствует и что делает. Прочел ли финал романа? Обиделся ли на меня? Думает ли еще обо мне? Каждый новый день чуть больше отдалял меня от Лино; скоро рекламная кампания закончится и у меня не останется предлога хотя бы завуалировано поговорить о нем. Когда я увещевала себя, напоминая, что всегда знала об эфемерности нашего романа, боль становилась невыносимой. Я скрывалась в своем кабинете и описывала эту тоску, эту новую пустоту, одолевавшую меня. Возвращаясь с работы, Эстебан часто находил меня там.

– Как твой следующий роман? Продвигается? – по-доброму спросил он меня вечером.

Теперь пришла моя очередь обернуться к нему с улыбкой, наклеенной на лицо.

– Есть идеи! – оживленно ответила я.

Как сказать ему, что идея у меня единственная – описать мою ирреальность с Лино, чтобы заново ее пережить? Я внутренне отругала себя. Как я могла такое подумать, глядя Эстебану в глаза?

Я вскочила с кресла и легонько поцеловала его. Он как будто удивился, что было вполне объяснимо. За прошедшие два месяца мы ни разу не занимались любовью – я, кстати, не могла вспомнить, как у нас все было в последний раз – и обменивались только легкими мимолетными поцелуями. Ложась в постель, мы обнимались, и это все. Я спрашивала свое тело и сердце и выясняла, что меня удерживают не воспоминания о ночах с Лино. Дело было в том, что мне теперь не были известны пути желания моего мужа.

Эстебан улыбнулся и прижал меня к себе.

– Этот вечер мы можем провести, как влюбленные, – объявил он. – Я говорил с детьми, они вечером куда-то уйдут, не знаю куда. На какую-то вечеринку или что-то в этом роде. Поэтому я купил хорошее вино и хочу приготовить ужин и выпить вместе с тобой.

Вечер был великолепным. Эстебан принес не одну бутылку, а две, и из второй мы тоже выпили достаточно. Мы смеялись, подкалывали друг друга и все время тянулись бокалами, чтобы чокнуться. Мы занялись воспоминаниями. “Ты помнишь, когда…” – “А в тот день ты…” – “Как же мы хохотали тогда…” Раньше нам не нужны были разные уловки, чтобы почувствовать удовольствие от того, что мы вдвоем. Я запрещала себе размышлять об этом, мне хотелось только вернуться к прежним ощущениям, снова быть с ним вместе в это мгновение, выпавшее из времени. Больше не было Мадрида. Больше не было романа. Не было детей. Были только мы вдвоем.