Книга Пристрастное наблюдение, страница 3 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

— Я здесь проездом. В Тамбове нужно было решить некоторые вопросы. Люди, выбравшие мою, так сказать, стезю не могут себе позволить даже погоревать в рабочее время. Но этому я даже рад. Я сам хотел тебя увидеть. Поездка была, как нельзя кстати. Поэтому — сразу к делу. В память о твоей матери, мне хотелось бы, помочь тебе устроиться в большом городе.Ты увидишь, как огромен и разнообразен мир. Преимущества столичного вуза, проживание с регистрацией, и мою протекцию, а если будут успехи, то и стажировку в моем департаменте. Думаю, что тебе хотя бы стоит попробовать и сравнить.

— Это все, — он обвёл рукой комнату, и снова на губах появилась неприятная, обидная усмешка, — не то, что должно окружать такую милую молодую девушку. Твоя мама точно знала, что отсюда нужно бежать. Будущее нельзя построить на таких руинах. Регион бедный, на таком будущем можно сразу поставить крест. Думаю, что ты — Женя, умная девушка, и сама все это видишь.

Под конец его речи я уже еле дышала от обиды.

— И теперь вы, в память о сбежавшей умной маме предлагаете мне пожить у вас в качестве кого? Вам-то зачем такая благотворительность? — я смотрела прямо и хотела ответа. Мне было даже все равно, если бы он разозлился, развернулся и прямо сейчас ушёл.

— Ну, это не совсем благотворительность, — Сергей Михайлович засмеялся, кажется, ему даже понравилась моя честность, — Девочка, я забыл, как ты ещё молода, чтобы шире смотреть на вещи. Ты обиделась на правду, но не стоит! Через полгода наш семейный адвокат подготовит все бумаги, и ты сможешь вступить в наследство. Ты не будешь жить бесплатно или за мой счёт, получишь деньги — сможешь все вернуть. И там не так мало, как, например, эта убогая квартира, в которую нужно вложить еще две ее стоимости, чтобы как-то жить. И я не хотел тебя обижать, поверь Женя. Пока я предлагаю помощь, которую больше так безвозмездно ты нигде не получишь. Мне незачем тебя обманывать, но могут найтись другие люди, которые тебя запросто облапошат ещё до вступления в право наследования, — тут он улыбнулся мне ласково, почти отечески. Приблизился, но не дотронулся до меня, как будто знал, что меня нельзя касаться. И когда я это поняла почему-то защемило сердце, — Мне не нужна шумиха в прессе и громкие разбирательства на телеканалах, о том, как падчерица Пантелеева нарвалась на мошенников и влезла в долги ещё и превышающие будущие выплаты, — дальше все сказано было уже жестко, как удар под дых, — Твоя история, рассказанная журналюгами, вызовет ненужный резонанс. А моя репутация мне очень дорога. Давай так: я прослежу, чтобы получила все причитающееся тебе от матери, а ты получишь свою долю и делай тогда, чтохочешь.

Мне стало так стыдно, как будто меня отругали. Я не могла поднять глаза от пола. Я вдруг поняла, что ему просто нет до меня совершенно никакого дела. Пантелеев посчитал меня дурочкой, не имеющей даже амбиций и неприспособленной к жизни. И уж, конечно, попавшей бы в какую-нибудь нехорошую историю. Как оказалось: «Не корысти ради, а токмо волею пославшей мя супруги!»* Наверное, они, москвичи, жалеют таких как я.

Его аргументы показались мне неоспоримыми, поэтому вместо ответа я просто молча кивнула. Да и не ждал он уже никакого ответа.

— Ну, что Женечка, голому собраться — только подпоясаться? Полчаса хватит? — Сергей Михайлович стал вдруг очень задумчив, видно силился понять причину моей грусти, — Я сказал водителю, что в семь мы выезжаем. Да, и не бери ничего, кроме документов. То, что нужно, купим в Москве.