Книга Пристрастное наблюдение, страница 2 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

— Пантелеев Сергей Михайлович — муж покойной. Просил все подготовить для твоего переезда, в кратчайшие сроки. Приедет к тебе сразу по адресу, — тут директор постучал по папке, — В шесть вечера. Тебя хочет в университет в Москву определить. Проживание, поддержка на первое время. Возможностей у него — во сколько! — и Вячеслав Романович широко развел руками и снова довольно посмотрел на меня, — Это твой шанс, Женечка! Знаешь, как говорят: дают — бери, а бьют — беги!

Он засмеялся, а я скривилась от такой грубой банальщины. Но ключи с документами взяла. И молча вышла.

Квартира, конечно, представляла собой жалкое зрелище. Темная и маленькая с отлетевшей плиткой в туалете и разводами от протеков частых затоплений соседей. Обои, старые и выцветшие, отклеились по углам и висели свернутыми и пожелтевшими, как древние рукописи. Ржавые батареи, плесень. Но хуже всего был запах. Чего-то затхлого и мертвого, ударивший в нос сразу, как только скрипучая дверь запустила меня в узенький коридор.

Сказать, что я расстроилась — это ничего не сказать. Все тяготы дня вмиг навалились на меня и так скрутило, что я села на продавленный диван и расплакалась. Глаза девочки со старых фотографий, развешенных по стенам моей бабушкой, мои глаза! — я не могла спокойно в них смотреть. Та девочка ещё незнала, ни мерзостей детдома, ни лишений и наказаний, которые были неотъемлемой частью воспитания сирот. Мне было стыдно и горестно от того, что я вообще не представляла, как мне со всем справиться.

Очнулась, когда диванная пружина, уже так сильно впилась в бок, что было невозможно сидеть. Я твёрдо пообещала себе, что если только этот мамин муж окажется, не проходимцем, а хоть сколько-нибудь приличным человеком, принять это предложение и переехать. Девочка с фотографий должна попробовать стать счастливой. Я ей это должна. Я решительно направилась открывать окна.

Уборка уже подходила к концу. И я пятилась спиной вперёд к коридору, домывая пол первой попавшейся тряпкой, когда услышала за спиной лёгкое покашливание.

— Извините, — Евгения?

Я обернулась. Неужели уже шесть? За мной с интересом наблюдал немолодой мужчина в двубортном темно-синем костюме. Он брезгливо, бегло осмотрел комнату и, кажется, даже смутился. Попытался растянуть губы в какую-то понимающую, снисходительную улыбку. Я сразу же вспыхнула и почувствовала, что щеки залила краска.

— А вы Сергей… Сергей…, - я проклинала свою забывчивость.

— Михайлович, — ласково помог он мне. Я отметила приятный глубокий голос. Он, кажется, вполне справился с первым впечатлением презрительного разочарования и его серые стальные глаза сосредоточенно следили за мной, — Звонок не работает, Женя. И дверь не заперта… Тебе, наверное, уже передали о несвоевременной кончине твоей мамы?

Он так и сказал — кончине. Мне захотелось, чтобы он никогда не приходил и одновременно слушать его дальше. Поэтому я молчала. А его это и не сбило вовсе.

— Я знаю, что вы не были близки, — продолжил Сергей Михайлович, как ни в чем не бывало, — но, тем не менее, терять — это всегда не просто. Я надеюсь, что ты с таким же уважением отнесёшься к утрате, которую сейчас переживаем мы с сыном.

Все было сказано весомо и даже как-то строго.

— Конечно, — я не стала возражать.