Книга Бывшие. Я сильнее, чем ты думал, страница 31 – Марика Мур

— Я не двигаюсь с места без тебя, Надя. Я пытался. Но всё, что делаю — впустую. Знаешь, как это? Открывать глаза и чувствовать, что день не начался. Потому что ты не рядом. Потому что ты даже не смотришь в мою сторону.

Он сглотнул. Глаза вдруг стали старше, чем его возраст. Как будто сорок с лишним, не тридцать восемь. Как будто он устал. По-настоящему.

— Ты — моя остановка. Моя точка. Или конец. Я готов всё потерять. Но не тебя. Поняла?

Мне не нужно было спрашивать, блефует ли он. Он не блефовал. Это не был красивый жест.

Это был приговор, вынесенный себе — на всякий случай. Если я скажу: "Уходи". Если скажу: "Не интересно".

Я держала этот конверт в руках. Он был тёплым. Как будто внутри — не деньги, а сердце. Его.

Сердце человека, который впервые решил довериться. Который не умел любить по-правильному. Но любил — вразнос, до боли, до крайности. И выбрал меня. Без гарантий. Без обратного билета.

Я ничего не ответила. Просто положила ладонь на его руку.

Он понял. Не сразу. Но понял. По дыханию. По взгляду. По тому, как слёзы не потекли — но нависли.

Мы ехали молча. Но тишина в салоне больше не была давящей. Она была как перерыв после бури.

Перед тем, как снова вздохнуть.И жить. Сначала жить. Вместе. А дальше — как получится.

Громов

Я не привык предупреждать дважды.

Если человек не понял с первого — значит, дальше пусть не обижается. Я играю по правилам, пока понимаю, что это игра. Но когда кто-то переходит черту и касается моего — тут уже не про правила. Тут про инстинкты. Про кость, которую у тебя из пасти пытаются выдрать. Пусть глупое и животное сравнение, но какое есть.

А Надя — моя. Пусть эта фраза звучит как-то по-скотски или по-мужицки — плевать.

Моя. Женщина, за которую я поставлю под откос хоть дело, хоть судьбу.

После разговора в машине, когда она почти не сказала ничего, но ладонь свою положила — я понял. Это было больше, чем «да». Это было: я верю тебе. А такое доверие или защищаешь зубами, или теряешь навсегда.

Вот я и выбрал первое.

Весь следующий день я провёл не в офисе. Не в переговорах. А на связи. С нужными людьми.

Не спрашивайте, как. Просто позвонил тем, кто умеет слушать быстро, делать — молча.

Задал один простой вопрос:

— Кто из окружения Коршунова был в курсе всей возни вокруг Нади?

Список пришёл через полтора часа.

И всё, что мне надо было — поимённо.

Кто звонил матери, кто сливал адрес, кто пытался «по-свойски» повлиять.

Там были и адвокатские лица, и пара мелких чертей из городской управы, и один журналист, которому Кристина Коршунова, видимо, обещала эксклюзив.

У каждого нашлось что-то. А у некоторых — целые папки.

Я отправил каждому из них одно короткое сообщение:

«К женщине Громова даже мысленно — не прикасайтесь. Следующее предупреждение будет не словом. А действием»

Подпись: А.Г.

Я не испытывал ни ярости, ни желания навести шума. Это была... забота. Та, что без рюшечек и бантиков. Без «малышка» и «ты главное не бойся». Я просто выжег след. Чтобы каждый, кто решит сунуть нос, понимал — это территория под напряжением.

И если хочешь быть мёртвым — твой выбор.

Вечером мне позвонил один из старых «партнёров» Коршунова.

— Алексей Александрович, тут, эм... до нас дошла информация, что вы... э-э…

— Что я что?

— Что вы обозначили Зотову как... свою женщину.