Книга Второе дыхание, страница 93 – Дора Шабанн

— О! Отлично! Ты сейчас скоренько разведёшься,а потом мы так же быстренько поженимся, — наглый московский маменькин сынок допил мой кофе, улыбнулся, подмигнул: — Родители от меня отстанут — я буду счастлив. Востребованный Мастер в нашей семье — мать будет счастлива. В Москву перевезём вас — девчонки будут счастливы.

С изумлением таращусь в свою пустую чашку, пытаюсь охватить условно завлекательную перспективу и поспеть за гениальными предложениями этого прохиндея:

— Алло! А где часть про то, что я буду счастлива?

— Извини! Конечно, все будут счастливы, просто не одновременно, и только ты — непрерывно. За всех нас.

А вот это прямо ведро воды. Ледяной. За шиворот.

Не зря женщины, что растили нас со Львёнком, настолько похожи: я очень хорошо Леона понимаю, как будто изнутри чувствую его желания, порывы, стремления. Очень разумно могу вместо него обосновать самой себе всю полезность и адекватность идеи. Продать себе этого слона — вообще не вопрос. Я могу.

Могу, но не буду. Ибо в груди уже печёт и перехватывает дыхание. А я знаю, к чему это. И травой повеяло, да.

Потому что я именно так делала большую часть своей жизни. Всё и всегда ради того, чтобы другие были счастливы. С меня хватит. Теперь пришло моё время жить. Счастливо или как смогу. Только выбирать, принимая решения, наконец-то, я буду себя.

— Нет, я так больше не хочу. Могу, умею, практикую. Но хватит. Достаточно, — выдыхаю уверенно, отбросив все внутренние терзания, сомнения и переживания разом.

Леон резко разворачивается ко мне, хватает за плечи и слегка тянет на себя.

Приходится запрокинуть голову, чтобы не таращиться на ворох цепочек, шнурочков и сплетённых ниточек на его основательной шее в распахнутом вороте сапфировой рубашки.

Понтушка.

Интересно, это рубашка сегодня в цвет машины или наоборот?

— Слушай, Колючка! Ты зря отказываешься. Дело верное, выгодное всем. Сейчас самое время: пафосный бомонд в столице мгновенно расхватал все твои корзинки со зверями, а за пончо чуть ли не подрались, мать говорила. Ты сейчас такие деньги на своём хобби делать будешь законно — никому после миллениума и не снилось. А у нас будет «идеальный брак по родительскому сговору». Прикинь, Колючка, как все охренеют, а?

Это так странно, впервые за последние двадцать лет, — держать в ладоняхчужое мужское лицо. Касаться подушечками пальцев тёплой загорелой кожи, чуть шершавой, из-за отрастающей щетины. Глядеть в глаза совершенно другого цвета. Другой глубины, с абсолютно иными демонами во тьме зрачков.

Странно. Неуместно. И, в противовес всем разумным доводам, совершенно не притягательно. Безусловно.

— Нет, Львёнок. Мы с тобой никогда не поженимся, — вздыхаю. — Знаешь почему?

— Потому что я московский мажор, а ты таких слала лесом, когда я ещё в сад ходил? — злой прищур пронзительных голубых глаз, как бы, намекает, но не так, чтобы сильно.

— Потому что ты — это я, только мальчик. И моложе. А я, в твоём возрасте, была чрезвычайно невыносима, — хихикаю и грустно улыбаюсь, — так что, сейчас я тебя просто не вывезу, милый. Любить себя мне, увы, сложно до сих пор. А в двойном размере, знаешь, этот цирк я, честно, не потяну.

Он мрачно смотрит сначала на меня, а потом взгляд как бы расфокусируется и уплывает мне за ухо. Прижимает крепче, обнимая обеими руками, так что я, всё же, утыкаюсь носом ему в ямочку между ключиц.