Книга Хорошая девочка. Версия 2.0, страница 8 – Дора Шабанн

Добавляю кипятка в почти готовый соус и закрываю крышку. Оборачиваюсь к подозрительно молчащему ребенку.

И удивляюсь, потому как выводы из моих слов детка делает неожиданные. Вернее, сворачивает мыслью не в ту степь:

— Фига се. То есть тебе тут сорок стукнуло и что? Ты теперь на молодых парней заглядываться будешь?

— Ой, ха-ха, уморил. Смешно, Рус, правда, — тихо шиплю, ибо сливаю макароны и боюсь ошпариться. Ну и вспоминаю фактуру своего аспиранта. Заглядываться, безусловно, можно, но не мне же?

— Ма, а ты зачем за отца вообще замуж-то вышла? Неужели любила вот прям так сильно? — искреннее недоумение и осуждение на лице подрастающего чада — оно того, дезориентирует. Сразу начинаешь думать — а и правда, зачем? Или: ой, стыдно так ребенка разочаровать… и прочее в духе «девочки с комплексом отличницы».

Что делать?

Посопеть, потереть бровь, взлохматить лохмы и себе, и сынке.

Помешать лопаточкой в сотейнике.

Еще потереть бровь. Ну, и лоб заодно.

Еще помешать.

Соус готов.

Макаронные изделия из твердых сортов пшеницы тоже.

Можно было бы садиться ужинать, но нет же. Беседа.

— Ну, ты ведь знаешь, у меня с чувствами сложно. Баба Вера говорит, что я эмоциональный инвалид, — прикроемся матушкой.

Должна же и она приносить пользу.

Хоть какую-то.

Хоть когда-нибудь.

— Баба Вера меня не любит, но не забывает воспитывать, — звучит уже равнодушно, но для меня по-прежнему неприятно и болезненно.

— Это у нее со всеми так, — стремлюсь и ребенка успокоить, и маман в «белое пальто» нарядить. Матушка моя, Вера Павловна, не образец для подражания, но это мать. Уважение ей и почитание.

Руслан продолжает ковырять меня своим любопытством дальше:

— И с тобой?

— И со мной.

Тишина. Гирлянда медленно мерцает, вгоняя в транс.

— Мам, но ты же ее дочь?

— И что? Нигде не сказано, что дочьобязательно надо любить. Кормить, одеть, обуть, в школу отдать — это да. Надо. А любить? Это выбор матери, — выдохнуть и сцепить зубы, дабы давно переливающийся внутри мат не вывалился наружу.

Чтобы отвлечься, накрываю нам ужин на двоих, раз главу семейства где-то до сих пор носит.

Ослик не должен во все это окунаться.

Все сложности с родственниками — это мои проблемы. Я, когда замуж вышла, сей момент хорошо усвоила. Саша не миндальничал. Сразу сказал: «Твоя родня? И проблемы твои. Хочешь — шли на хрен. Мне все равно».

Я, понятное дело, слать их лесом не могу. Посему они мне жизнь и разнообразят до сих пор. Всей толпой. Из Ухты.

— А твоя что? Не выбрала?

— Выбрала. Но не меня.

Сидим с Русом, молчим, жуем. Возможно, даже что-то себе думаем. Но это не точно.

Очень быстро паста оказывается съедена, чай выпит, посуда загружена в посудомойку ребенком без напоминаний.

Переглядываемся.

Ждем неясно чего. Уже точно не Александра с работы. А вот вам, пожалуйста.

Папенька наш приползает, как после самого разгульного корпоратива конца декабря.

А еще ноябрь на дворе, так-то.

Внезапно среда чуть не завершается грандиозным скандалом совместного авторства отца и сына. Хорошо, я во время ослика в его комнату спровадила, а супруга тормознула округлившимся глазами, незлым тихим матом и мокрым полотенцем.