Книга Хорошая девочка. Версия 2.0, страница 7 – Дора Шабанн

Она и светит.

А я сижу.

Хотела бы подумать, прикинуть, что делать, поразмышлять о вопросах морали, ан нет. В голове только новогодние песни крутятся. И ни одной здравой мысли.

Старею.

'И, кажется, будут для нас бесконечными

И страсть, и взаимность, и вера, и дом…'

Анна Островская

Рабочая неделя неслась лавиной, а я как погребенный под ней лыжник: лечу ослепшая неведомо куда и не совсем живая, но с надеждой на лучшее. А так сплошная голова-ноги-голова. И снег.

Кроме рутины ВУЗа, подковерной грызни на кафедре и в ректорате, у меня есть еще подозрительное затишье в болотце дома.

Два самых близких мне человека своим поведением очень сильно настораживают.

Во-первых — супруг, давным-давно преподающий только по субботам, зато с восьми утра и до восьми вечера, а всю рабочую неделю рулящий одним из крупных ТЦ в пригороде Северной Столицы. Мужик в шестьдесят лет, педагог и управленец в одном лице — тот еще подарок судьбы. Но эта перспектива была понятна даже тридцатилетнему свежеиспеченному кандидату технических наук в моем лице перед свадьбой. И да, я адекватно оценивала свои силы, когда принимала решение вписаться в этот блудняк с браком и семейной жизнью.

Но сейчас вдруг что-то сломалось в обычной нашей схеме взаимодействий. Впервые за десять лет я слышу какие-то посторонние шумы в работе родной семейной системы. Какой-то лишний то ли скрежет, то ли свист.

Опасно.

Я не люблю перемены.

Но жить и не понимать, что происходит вокруг я, пожалуй, не люблю еще больше.

Во-вторых — пасынок, хотя уже давно просто «сынок», обитающий на одной со мной территории и не позволяющий расслабиться задолбавшемуся «доценту в юбке» даже дома. Ребенок сей пребывает в переходном возрасте с девяти лет и завершения этого процесса объективно ждать в ближайшее время бессмысленно.

Руслан в любви. Ослик в постоянном недовольстве жизнью, людьми и мироустройством в целом. Он обижается на пустом месте на всех без разбору, внезапно истерит без повода или уходит в глухую оборону там, где ты ожидаешь активного наступления.

Мозги мои от всего этого молодежного разнообразия сворачиваются в замысловатый крендель. И усыхают.

А еще он приходит поговорить.

Это, на самом деле, искупает весь предыдущий трындец. Но тревога меня не отпускает даже после задушевных бесед. И сил, увы, становится все меньше.

Знайте, если кто-то скажет, что жизнь без пары тройки младенцев илимладших школьников в семье есть рай, синекура и сплошной праздник — можете смело… убить его. За лжесвидетельство.

Вот опять двадцать пять.

Не дано мне тихо-мирно приготовить вечером пасту, а ведь я именно за неё взялась, чтобы не заморачиваться. Так, на скорую руку накормить вечно голодных.

Пока я спокойно обжариваю фарш, Руслан, традиционно растрепанный, влетает в кухню. Бросает на стол смартфон. Фыркает. Значит, только что говорил с матерью.

Сердит.

Наливает себе морс.

Сопит.

Всем организмом олицетворяет негодование и неодобрение.

И вдруг выдает:

— Я не понимаю, как мои предки вообще сошлись!

Что тебе сказать? Как я думаю, или корректно?

Задумчиво помешиваю в сотейнике мясо с добавленными минуту назад овощами:

— О, здесь все просто. Саше в тот момент стукнуло сорок, у него кризис среднего возраста. На молодежь потянуло. Лере двадцать как раз. Она у него секретарша. Служебный роман, — лаконично, доходчиво. Чистая правда, между прочим.