Книга Немного о потерянном времени, страница 96 – Дора Шабанн

Боже, где моя бумажка с речью? Я же вроде в карман ее положила, да?

Идиотка, какая же я идиотка…

— Тише, тише, Лада. Все будет хорошо, — о, это я еще и вслух сказала? Вот это позор-позорище. Совсем.

Главный мой аргумент все прошедшие горькие годы в мысленных диалогах: «Я же старше, да? Мудрее? Опытнее? Мне лучше знать».

Неправда.

Глупость.

Нет.

Все не так.

Вот здесь и сейчас, в сильных и надежных руках настоящего, спокойного, уверенного в себе мужчины, я могу (и должна) признать — дура я, натуральная. Слабая, неприспособленная к жизни, бессмысленная тепличная примула.

Ни особой красоты, ни пользы. Так — растет, только место занимает.

Пока я металась во внутренних сомнениях, меня уже увлекли в палату, куда должны привезти Лизочку после операции, устроили на кровати и принесли воды.

Капец. Дожила.

Все на свете пропустила. Бери кто хочешь, уводи, куда хочешь…

Нет. Не так.

Я позволила себе уплыть внутрь душевных терзаний и переживаний только потому, что этим рукам, всего лишь два раза до сих пор обнимавшим меня, я доверяю.

Безоговорочно.

До сих пор.

Все эти годы.

Я просто чувствую его.

— Я так виновата. Руслан, прости, пожалуйста! — сколько раз я шептала это во снах?

Плакала, глядя в темноту за окном, повторяла себе: «У него невеста. Он счастлив. Все правильно» и не находила ни покоя, ни места, ни смысла.

— Тише, милая. Не плачь, нет повода. Все теперь будет хорошо, Ладушка…

Вздрагиваю.

Так звал меня Сева, и воспоминания о нем сразу тянут за собой из глубин памяти причины, по которым нам с этим невероятным, прекрасным мужчиной никогда вместе не быть:

— Руслан. Нам надо, наконец, проговорить наши прошлые недоразумения и расстаться «на хорошем». Еще бы простить друг друга, но это уже как получится.

Хмурится, но не злится, голос по-прежнему спокоен:

— Нет, Лада. Расстаться — это больше не про нас. Достаточно было в нашей жизни этой глупости.

— Ты не понимаешь. Это не глупость, — злюсь и чуть не плачу.

Он молод, не осознает. Не представляет, на что способен мой пока-еще-муж! Всеволод ведь сделает то, чем грозил.

— Спокойно. Мы разберемся и все решим, — Руслан устраивается рядом со мной на стуле, и я с болью смотрю на егосвежие шрамы.

Тонкая нежная розовая кожа.

Сердце мне на части разрывает мысль, что он мог погибнуть.

Нет.

Я должна его спасти. Защитить, хотя бы от зла, мне известного:

— Да. Решим прямо сейчас. Всеволод нас видел тогда. В мае. У него есть фото и видео. И если у меня давно нет преподавательской карьеры, то твои родители могут сильно пострадать, да и на твою безупречную репутацию гадостей выльется масса. Поэтому прошу тебя, пойми…

— Тише, Лада. Это решаемо. Репутация самого Бенедикта давно на дне. Кого будут слушать: домашнего тирана, отвратительного отца и неверного мужа или гениального ученого, руководителя особой космической программы Министерства Обороны? Или заслуженного деятеля науки и образования, профессора с сотнями публикаций и десятком защитившихся под ее руководством кандидатов наук? — Руслан гладит мои руки, греет в своих. Дарит невозможные, немыслимые тепло и спокойствие.

Вселяет в меня уверенность, которой никогда раньше не было.

Я должна, просто обязана его спасти.

— У Всеволода столько связей, еще от отца остались, его все поддержат, мужчине ведь можно.