Книга Немного о потерянном времени, страница 127 – Дора Шабанн

Я же пришла поговорить.

Хотя, скорее всего, это называется — высказаться. Или, вернее, успокоить совесть, будем откровенны.

Муж был против, но в клинику привез и в фойе ждать остался. Сидел мрачный, изредка сверкая глазами и обещая нескучную бессонную ночь.

Памятуя о ситуации с его здоровьем, я сильно не переживала, что не высплюсь, а так и он продемонстрировал негодование, и поводов спорить нет.

Идиллия.

— Я, Степан Тимофеевич, прошу прощения, что из-за моей необдуманной просьбы, в итоге вы оказались втянуты в наши разборки и, к сожалению, сильно пострадали физически, — присаживаюсь на стул для посетителей в отдельной палате.

Сервис, ежки-плошки.

Ну, и интерес к больному со стороны медперсонала тоже изрядный. А как же — герой-спасатель, и полиция тут с визитами, да и Рус с Ладой и друзьями захаживает. Звезда отделения, однако, наш Степан Тимофеевич.

— Рита, брось. Наука мне. Прости, специально Влада злил, а ты крайняя.

Вот это поворот! Как занятно-то получается, а?

— Я не совсем поняла, что там у нас за детсадовские игрища были.

Если был бы кто угодно другой, я сказала бы: смутился,порозовел.

А так — мрачная морда стала еще мрачнее и странного оттенка.

— Печальный опыт. Не встречал таких женщин. Провоцировал, искал знакомое. Подтверждал теорию, — говорить много ему запрещено и больно, поэтому выходит кратко, сипло и натужно.

Такой себе телеграфный стиль общения.

Пресвятые Просветители, ну, что за дурь в башке? Ведь взрослый же мужик, а все детские приколы какие-то и обидки вселенские.

— Но теперь теорию можно пересмотреть? — подаю страждущему поильник.

Здесь, кстати, он входит в набор. Приятно. Я-то не «позаботилась по старой памяти», все же не Миронов. Хвала Кириллу и Мефодию.

Степан возвращает мне посуду и, перевернувшись набок, после этого берет за руку:

— Придётся пересмотреть. Или исключением подтвердишь правило.

Руку забираю.

Мне лишней чужой тактильности никогда не нужно было, тем более персонаж он неоднозначный. Плохо, что пострадал и ему больно, но это не означает никаких авансов.

Психованных мужиков в семье достаточно.

А раз этот способен уже тянуть лапы, значит, в себе, и пора бы мозг ему загрузить:

— От всей души, Степан Тимофеевич, желаю вам такую девушку встретить, чтоб чётко во все ваши критерии попадала и требованиям соответствовала. Но не нравилась абсолютно. Вот прямо поперёк души и тела. А она, чтоб назойливая была очень, лезла бы к вам все время. Липла постоянно, бесила, раздражала и слово «нет» не понимала. С удовольствием со стороны на этот цирк полюбуюсь.

— Добрая, — хмыкает, но рук снова не тянет.

Уже хорошо.

Что же? Извинилась, навестила, сейчас еще пару фраз по поводу своего семейного счастья добавлю, да и к мужу побегу.

Не успела высказаться.

— Чего не хватило? Мужик я годный, успешный, собой хорош. Все при мне. Уж женщину-то ублажить могу, — ишь, расшипелся, ублажитель.

Да, «Так вообще ребята они ничего. Но вот некоторая эстетическая недоразвитость… [1]». Страшное дело — эта самая недоразвитость, скажу я вам.

Махнула рукой, знаком останавливая выступление:

— Люди, Степан, ещё и разговаривают. А как только начинается диалог, так вся внешняя привлекательность чаще всего слетает осенней листвой под порывом урагана. Я люблю, уважаю и ценю своего мужа. Мне не нужно разнообразие, я не ищу приключений. Что вы могли мне предложить? Ничего сверх того, что у меняуже есть. Тем более, внятно сформулировать ваше предложение вы так и не удосужились. А вот эти все блатные приколы из девяностых? Кому они?