Книга Немного о потерянном времени, страница 123 – Дора Шабанн

А сам решил выловить все же этого мутного товарища, раз уж так совпало.

Но слишком уж я расслабился поэтому, по своей традиции, встрял.

Я стоял у бокового выхода, и они меня не видели. А мне и не нужно.

Я их хорошо слышал, бл*.

— Ланс, ты зря так упираешься. Тут вопрос на пару дней, максимум. Просто не мешай. Я сам.

— Степ, вали давай туда, откуда пришел со своими бредовыми идеями.

— Нормальные идеи. Поймешь, что она такая же, сможешь отлипнуть. Оглянешься, найдешь помоложе, устроишь свою жизнь получше.

— Еще слово в этом духе, и я решу, что Ланские тебе платят.

Тишина такая нехорошая. А потом жахнуло:

— Ну, не так чтобы платят, — смех, и очень нервный, я бы сказал.

Батя выразительно присвистнул.

— О, как. Что, услуга за услугу?

Некоторое время тишина, а потом негромкое:

— Обещали помочь с лицензией, с рекомендациями и клиентами здесь.

— Ты осел. Я тебе прямо скажу — если не Марго, то никто.

Пиз*ц.

Степан Тимофеевич со мной согласен:

— Херня. Только ты вздохнешь свободно, тут же почувствуешь весь кайф, которого сам себя лишил.

— А ты? Чего не дышишь свободно? С первого раза посыл не понял? Чего ты к нам таскаешься, а? — и голос у отца такой, ледяной. Колючий.

И вздох ответный тяжелый:

— А не отпускает. Морок. Тянет сука. Только рядом с ней дышу, греюсь. Всех этих мужиков, что вокруг нее на работе снуют, понимаю, но удавить все равно хочется. Проректор, преподы, студенты — один хрен.

Вот это поворот. Это он за несколько дней там в Универе обстановку оценил? И выводы-то какие, интересные.

Батя, видать, переварил быстрее, чем я.

Реагирует в своем стиле:

— Ты не охренел ли, друг мой?

И тишина.

Ну, может, на этом уж и разойдутся? Степану Тимофеевичу самое время домой отчалить. Навсегда.

Но, что я там про счастье думал?

Вот оно.

Второй раз в одну воронку прям.

Было хреново? Сейчас еще прилетит, чую.

— Знаю, дерьмо — отговорка, но сука дышу только её запахом. Прикинь, был вчера в ТЦ каком-то, так пожрать купить заскочил. Шел спокойно себе и как будто с ноги под дых — еюпахнет. Бл*, пока нашел откуда, чуть не спятил. Точно безумный там шарахался, как еще охрана не загребла?

— И что? — отец шипит.

А я вспоминаю, словно бы кадры семейной хроники. Все эти годы и сотни случаев, когда он обнимал мать и прятал лицо в ее кудрях на макушке.

— Ничего. Купил. Подушку облил, — голос окреп, в конце даже хмыкнул.

Ну, батя, жги!

— Степ, ты у нас последний раз сегодня. Тебе спецу бы показаться. На навязчивое состояние похоже.

Хохот. Такой — от души.

— На себя посмотри: как быстро ты на нее запал? Сразу, поди? И ничего, в дурку сдаваться не пошел, наоборот — усугубил свое положение. Ты живешь с наркотиком. Почему ты можешь, а я нет?

— Потому что она моя. Понял? Я ее не отдам. Пошел ты. Я уже говорил: «Не доставайся же ты никому» не прокатит? Если вдруг, что с Марго случится, то я нах* тряхну стариной. Сначала всех причастных положу. Лично. А потом уйду.

— Куда бл*?

— За ней.

Я охреневаю. Вероятно, не в одиночестве.

А отец спокойно продолжает:

— Пойми, Степ,мне без неё не жить. Пробовал, протянул с трудом. Больше не буду. Зачем?

— А дети?

— Они справятся. Рус Ника не бросит.

Да ну еб же вашу хм-м-м. Это что еще за сценарий бл*?

Нет, ясен день, Ника не брошу, но на хрен такой настрой?