Книга Сказка для троих, страница 8 – Яна Лари

Ну как ему откажешь?

— Ладно… В одном большом современном городе жил Иван Царевич. И всё у него было хорошо. Дом красивый, работа престижная, сыночек богатырь. Жил он себе, не тужил, как вдруг...

— Вдруг Баба-Яга, на своей метле, да с мешком в тот город забрела, — подхватывает Иван. — А небоскрёбы там все одинаковые, высокие, что солнца не видно! Непривычно ей стало, все куда-то спешат, шум, гам, суета... Потерялась!

Степан приподнимает голову с отцовского плеча.

— Разве Яга могла потеряться? — Смотрит на меня удивлённо.

— Легко! — заверяет Иван. — Мегаполис же хуже дремучего леса! Даже местные в нём постоянно блуждают.

— Это точно, — становится шире моя улыбка. — Так вот, шла она, значит, три дня и три ночи. Проголодалась, выдохлась, а выход из города найти не смогла. И тут видит: дом стоит особняком, а на крыльце сапожки меховые, детские...

— Подумала Яга: «Пора бы подкрепиться»! — Клацает зубами Иван.

Степан слушает, затаив дыхание.

— Она собралась съесть сыночка?

Украдкой показываю его отцу кулак.

— Только если мальчик будетнепослушным! — Делаю честные-пречестные глаза. — Но едва она по привычке собралась крикнуть заветное: «Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом!», как дверь сама перед ней распахнулась!

— Смотрит Яга, на пороге Царевич стоит, — лукаво улыбается Иван. — «Чего тебе надобно, ведьма лесная?».

— Он испугался, пап?

— Нет уж! — Смеётся Иван. — Хотя, признаюсь, слегка опешил... А она ему с порога: "Сыночка мне своего отдай!"

— И он отдал?!

— Что ж он совсем дурак? Он, как увидел гостью — худую, клыкастую, глаза в темноте, угольками блестят, говорит ей: «Сперва помоги мне. Дом прибери, кашу свари, постель застели. Тогда и подумаем». А сам-то про себя: «Ну, Яга, погоди у меня!».

— Но и Яга тоже была не дура, — хмыкаю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не показать Ивану язык. Но я же приличная дама, хоть и опутало меня негой праздничной по рукам и ногам. — Решила не ждать, а сцапать сыночка, едва подвернётся случай. Вот только храбрым тот был, весь в отца. И вышла она из схватки хромой и без зуба.

— А потом они её выгнали?! — хохочет Степан.

— Наоборот, едой накормили, камин растопили. Да так постарались, что чёрствое сердце Яги от тепла подобрело... — Стреляет в меня пытливым взглядом Иван.

— Да, оттаяло... — Киваю, закусив губу.

Весёлая непринуждённость выдумки приобретает вдруг слишком много личного.

Мне больше не смешно. Неужели, я чем-то себя выдала?

Боже, какой позор! Иван, наверно, думает, что девка совсем спятила.

С такой-то образины только угорать.

— Быть злодейкой трудно, — продолжает он сыпать соль на мои раны. — Никто тебя не любит, никто не приголубит. И хоть не положено Яге мечтать, но она позволила себе на миг представить, что ей не придётся возвращаться в свою одинокую, пустую избу.

— И она осталась? — заворожено шепчет Степан.

Я напарываюсь на внимательный взгляд Ивана, как на остриё ножа. В потемневших радужках отражаются отблески догорающего в камине огня и сливаются в один большой пожар.

— Посмотрелась она в зеркальце, устыдилась лохмотьев своих и волос нечёсаных, вздохнула... И решила никогда, никогда больше не выходить к добрым людям, — заканчиваю сухо.

Но Иван зачем-то продолжает меня провоцировать: