Книга Развод. Ищу папу для ягодки, страница 13 – Руфина Брис

— Да, малышка, и конфетки были где-то. Я сейчас тебе в пакет насыплю, по дороге слопаешь.

Она входит в дом, направляется на кухню, а я, подмигнув Саше, чтобы шла за бабушкой, на цыпочках прошмыгиваю по лестнице вверх. В комнату Вадима. Хочу убедиться, что всё в порядке. Может, нам удастся поговорить и помириться, наконец.

Дверьне заперта. Слышу ровный храп. Стараясь не шуметь, нажимаю на ручку и вхожу.

В спальне темно, шторы занавешены. В комнате стоит тяжёлый запах перегара.

Вадим, полностью одетый, лежит лицом вниз на застеленной пледом кровати, его рука с отбитыми в кровь костяшками безвольно болтается. Наверное, напился после нашей ссоры, подрался с кем-то. За ним не задержится. И чтобы не продолжать скандал, решил переночевать у родителей. Подумал, что буду ругаться.

А я не стану, не хочу. Я очень его люблю, и готова на всё, лишь бы помириться. Сейчас лягу к нему, обниму крепко-крепко, как в начале отношений. Буду целовать его небритое сонное лицо и шептать нежности. Вот бы всё волшебным образом наладилось…

Зажав нос пальцами, подхожу к окну, раздвигаю занавески и открываю форточку. Только тогда оборачиваюсь.

Не могу поверить своим глазам. Внутри всё холодеет, ноги подкашиваются. Рядом с Вадимом лежит полностью обнажённая девушка.

Несколько лет назад

Вадим

Около четырёх утра

В баре только я, бармен и какая-то девчонка пьяная. Как и я. Трётся рядом, кокетничает. Косметика размазана, лохматая вся. Фу.

— Вааадик, — виснет у меня на шее, заглядывает в глаза, — ты классный, я тащусь от тебя… А давай ещё абсента закажем?

Кто такая, откуда меня знает, из какой степи её занесло, не пойму. Но ещё выпить надо, согласен.

Пальцами даю бармену знак. Тот невозмутимо достаёт очередные два стаканчика, укладывает на специальные ложки кусочки сахара, проливает их зелёной жидкостью и поджигает.

Апатично смотрю на голубоватый огонь. Хорошо горит… Отвлекает от мыслей, которые гложут.

Телефон снова вибрирует. Начинаю дышать глубже, яростней впиваюсь взглядом в пламя. Только бы удержаться, не заглянуть. Но бармен гасит, и глаза сами возвращаются к экрану.

«Люблю тебя, только тебя. И никого так не любила».

Хочется что-то ответить. Но не могу сообразить. Наверное, лучше позвонить… А что я скажу? Что тоже люблю её, стерву, но не могу простить. Убила меня, а теперь лезет со своим «люблю»… Вспоминаю, что от бармена хотел. Открываю галерею, фотку Ларискину нахожу, кладу перед ним.

Начинаю бычить:

— Слышь, вспоминай. С кем ушла она?

Бармен закатывает глаза:

— Я уже сто раз сказал, три года назад я тут не работал. И вашу девушку в этом баре ни разу не встречал.

— А не в баре?

Бармен качает головой, немного расплывается перед моими глазами и отходит к витрине с бутылками. Хмурюсь, пожираю его недовольным взглядом. Заторможенно складываю в голове пазл из обрывков сегодняшней ночи. Да. Говорил он уже, точно. И не раз. А я забыл. Забыл. Сдуваюсь.

Меня отвлекает девчонка, тарахтит что-то на ухо, ничего не понимаю.

Мой язык еле ворочается:

— Заткнись ты хоть на минуту.

Она обиженно надувается, стекает вниз с барного стула и тут же падает.

Тяжело вздохнув, спускаюсь тоже, поднимаю её, сажаю обратно.

— Вставай, Маш.

— Я не Маша.

— Да какая разница. Как домой-то пойдёшь, дурёха?