Книга Развод. Ищу папу для ягодки, страница 11 – Руфина Брис

— Чтооооо? Что ты сказал, мужик?

Он отставляет на пол бутылку, берёт его за грудки и приподнимает. Геннадий намного ниже ростом, поэтому его ноги отрываются от земли и болтаются в воздухе. Не раздумывая, Вадим бьёт его в лоб своим, опускает обратно.

Рычит:

— Ты ничего не попутал, пень берёзовый? Ещё всечь, чтоб соображать начал?

— Чего сразу всечь-то? Чо ты рамсишь, ты ж не голимый, я вижу, — обиженно лопочет Геннадий, — я подработать пришёл, ничего больше. Аванс только возьму и уйду.

В соседней квартире кто-то громко чихает, судя по звуку, прямо около глазка. Господи, какой стыд…

— Вадь, не надо, отпусти его, соседи… — жалобно встреваю я.

Но бывший не реагирует.

— Какой ещё аванс? — снова встряхивает мужчину.

С того чуть не сваливаются грязные джинсы с обтрёпанными швами, он подхватывает их и держит за пояс в области бёдер.

— Какой-какой, обычный аванс, за отцовство.

— За какое ещё «отцовство», не пойму⁈

Вадим резко оборачивается ко мне, из глаз искры летят, ноздри возмущённо раздуваются:

— О чём он? Это чмо и есть Санькин отец, что ли⁈

Испуганно, быстро-быстро машу головой.

— Нет, нет, ты что…

— А фиг ли ему надо от тебя тогда?

— Аванс, — сипит Геннадий, — просто аванс. За то, что отца буду для её дочки изображать. Двести рублей в час. По объявлению я…

Вадим отпускает его. Кладёт широкую ладонь на затылок, пренебрежительно, но уверенно направляет к лифту, нажимает кнопку и заталкивает внутрь:

— Чтоб больше тебя здесь не видел, тень человека.

Тот словно не обижается, жалко бормочет:

— Командир, дай хоть на метро, я ж потратился, пока сюда ехал.

Вадим не глядя достаёт из кармана крупную купюру, суёт Геннадию. Тот присвистывает и подобострастно частит:

— Спасибо, командир. Я понял, ты теперь отец её дочки, ну, и без вопросов. Хорошо, когда бизнес-конкурент подходит разумно…

Двери закрываются, лифт трогается, дальше уже не разобрать слов.

Вадим поворачивается ко мне. Надвигается неумолимо. Когда подходит в упор, инстинктивно делаю несколько шагов назад.

Он снова оказывается в квартире. Невозмутимо снимает с себя толстовку, цепляет за капюшон на крюк трёхногой вешалки. Медленно с надменным выражением лица, запирает дверь.

Наконец, возвращается ко мне.

Пытливо смотрит в глаза:

— Что за дичь ты творишь? Может, теперь расскажешь?

Несколько лет назад

— Что за дичь ты творишь, Вадим? — бубню себе под нос, раз за разом набирая номер мужа.

В ответ раздаются длинные гудки. Он не отключил телефон, просто не отвечает.

Я сижу на постели рядом с дочерью. Так и не прилегла после того, как мы с Вадимом поругались, и он ушёл.

На часах уже девять утра, но мы так ни разу и не поговорили. В мессенджере подсвечены двумя зелёными галочками только мои сообщения. Их там, наверное, уже около ста штук. Все прочитаны, но ни на одно из них реакции не последовало. Я ругалась, уговаривала вернуться, звала домой, и тут же угрожала выгнать, если только появится на пороге. Признания в любви перемешаны с обещаниями ненавидеть всю оставшуюся жизнь. Я умоляла его простить меня, и тут же обвиняла сама. Этой бессонной ночью я устала до изнеможения. Голова гудит, пульс бьёт в виски, как будто это не кровь толкается в стенках артерий, а чугунные молоточки беспорядочно колотят в кости черепа.