Книга Мы сами все разрушили, страница 17 – Виктория Лайонесс

Склоняю голову набок и прижимаюсь щекой к маминой руке. Понимаю,как сильно сейчас нуждаюсь в ее поддержке. Хочется, как в детстве, когда кто-то обижал меня, называя «брошенкой» после ухода отца, ощущать защиту и тепло.

Фрэнк остается сидеть в машине напротив дома, припарковав ее рядом с моей, даже когда наступает ночь, и мы уходим с мамой спать. Но мне так и не удается заснуть. Я все время ощущаю его присутствие. И меня просто разрывает изнутри. Ворочаюсь с боку на бок, не находя себе место. Даже зачем-то выхожу из комнаты и почти час стою у окна, прячась за шторой. Смотрю на стоящий у дороги черный внедорожник, окутанный темнотой улицы.

— Почему ты не спишь, дочка? — раздается тихий голос мамы за спиной, и я вздрагиваю, но не оборачиваюсь.

— Не могу… пока он здесь… — кажется, даже замечаю какое-то шевеление в салоне машины, и по коже пробегает дрожь.

Отхожу от окна, обхватив себя руками, и поворачиваюсь к маме.

— Это когда-нибудь пройдет, мама? Эта невыносимая боль в груди?

— Все когда-нибудь проходит, Луиза. Когда-то я тоже думала, что не переживу уход твоего отца, но я смогла забыть и отпустить.

— Ты простила его? — задаю вопрос, и на мгновенье взгляд мамы меняется.

— Да. Ведь он подарил мне тебя.

— А я не смогла, мама. Я не простила отца за то, что он бросил нас, когда я так сильно в нем нуждалась, — прохожу мимо нее, направляясь в свою комнату.

* * *

Утром, когда вхожу на кухню, мама снова стоит за плитой. Кидаю взгляд в сторону коридора, порываясь пойти и посмотреть, стоит ли еще машина.

— Он уехал, — раздается голос мамы. — Я сказала, что он зря ждет. Но рано или поздно тебе все равно придется встретиться с ним, дочка. Ты не можешь прятаться вечно.

— Знаю. Но я еще не готова, — сажусь на стул, стоящий перед деревянным островом.

— Луиза, я никогда тебе не рассказывала, но когда-то ко мне приходил твой свекор. Это было перед вашей с Фрэнком свадьбой. Он просил, чтобы я отговорила тебя от брака с его сыном.

— Чтооо? — изумленно приоткрываю рот. — И к тебе тоже?

— Что значит — и к тебе? — мама растерянно моргает.

— Он приходил ко мне и предлагал огромные деньги, чтобы я отказалась от свадьбы с его сыном. А когда я попросила его уйти, он начал оскорблять меня, назвав нищей грязнокровкой. Сказал, что в их роду никогда не было смешанной крови, и он ни за что не примет внуков,родившихся от меня. Представляю, как он ликовал, узнав, что я и так не смогу сделать его дедушкой, — ухмыляюсь, ощутив неприятный привкус желчи во рту.

— Какой ужасный человек. Мне он тоже предлагал деньги, а когда я захлопнула дверь перед его носом, он кричал, что когда-нибудь он своего все равно добьется. Только я так и не поняла, что он имел в виду. Да и какая уже разница. Я не стала тебе говорить, чтобы не расстраивать перед свадьбой. Но уже тогда поняла, что такие люди, как он способны на многое. Я даже не удивилась, когда он не пришел на вашу свадьбу. Его высокомерие настолько раздулось, что он не поддержал единственного сына. Кстати говоря, мать Фрэнка на вашей свадьбе призналась мне, почему развелась с его отцом.

— Почему?

— Потому что он искоренил из ее жизни всех подруг. Он был настолько ревнив, что даже запрещал ей видеться с родителями. Она говорила, что с годами он стал маниакально во всем контролировать ее. Только из-за Фрэнка она терпела его выходки, потому что знала, что если она уйдет от него, он не даст ей видеться с сыном. Но когда Фрэнк уехал учиться в лос-анджелесский университет, он обвинил ее в измене, которой на самом деле не было, и это стало последней каплей. Тогда-то она и решила сбежать от него.