Книга Мы сами все разрушили, страница 16 – Виктория Лайонесс

— Да ты совсем простывшая, детка, — мама берет меня за руку и ведет в гостиную, усаживая на диван. Расправляет плед и закутывает меня в него.

— Ложись. Сейчас будем тебя лечить, — даже не пытаюсь спорить, в присутствии мамы мне хоть немного, но становится легче.

Мама возится с чем-то на кухне и возвращается ко мне спустя минут двадцать.

— Вот. Пей. Только аккуратно. Еще горячо, — протягивает мне большую кружку с дымящимся отваром, и я уже знаю, что входит в его состав. Мама часто в детстве лечила меня отваром из корня имбиря, меда и долек лимона.

Немного подув, делаю глоток, и горячая жидкость течет по пищеводу, оставляя после себя жар.

— Фрэнк, знает, что ты у меня? — вдруг звучит вопрос от мамы, и я делаю слишком большой глоток, обжигая язык и нёба.

— Нет, — опускаю кружку на бедра, обхватив ее руками.

Зеленые глаза мамы устремляются на меня.

— Вы что поругались?

— Мама, я очень тебя попрошу, если он приедет, не впускай его. И скажи, что я не желаю его видеть.

— Что между вами произошло, Луиза? — тревога в ее глазах нарастает.

— Он изменил мне.

— Чтоо? Фрэнк?Не может быть! Ты уверена? — мамино лицо отражает полный шок.

— Я сама это видела, мама. Собственными глазами, — опускаю взгляд на кружку, которая начинает расплываться от налившихся на глаза слез. К горлу подступает тошнота от картинок, всплывающих перед глазами.

— Нет! Какой ужас! Тот Фрэнк, которого я знаю не мог так поступить.

— Но он поступил, — голос срывается, и губы начинают дрожать от новой волны боли.

— Доченька… — мама придвигается ко мне и крепко обнимает, прижав к своей груди.

Из груди вырывается всхлип, и я плачу, заливая слезами мамин халат. Когда слезы заканчиваются, мама целует меня в лоб, оставляя на диване. Ложусь, накрывшись пледом, и засыпаю от полного бессилия.

Из сна меня выбивает звонок в дверь, и я распахиваю глаза. Слышу мамины шаги и приподнимаюсь.

— Не впускай его, мама. Я тебя очень прошу, — хриплю, все еще ощущая боль в горле.

Мама выходит в коридор, и я пытаюсь прислушаться, что там происходит.

— Уходи, Фрэнк. Она не хочет тебя видеть.

— Я должен с ней поговорить, миссис Лерой. Впустите меня, пожалуйста, — от звука его голоса сердце болезненно сдавливает в груди и тело начинает бить нервная дрожь.

Сажусь и прижимаю колени к груди, обняв ноги руками.

— Ты ей больше ничего не должен. Она мне рассказала, что ты сделал. Я разочарована в тебе.

— Я совершил огромную ошибку. Мне очень жаль. Но я люблю вашу дочь.

— Непоправимую ошибку, Фрэнк. Любящий мужчина так не поступает. Такой зять мне больше не нужен. Моя девочка не заслужила этого.

— Не заслужила. Вы правы. Но без нее моя жизнь не имеет никакого смысла.

— Лучше уходи. Тебе здесь больше не рады, — слышу звук захлопнувшейся двери и удивляюсь тому, как категорично мама разговаривала с ним.

Я знаю, что она любила Фрэнка как сына и всегда говорила о своем зяте, как о самом замечательном человеке, который сделал ее дочь счастливой.

Мама входит в гостиную и садится рядом со мной, сжав рукой мое плечо. Меня все еще трясет, и чувство отчаяния щупальцами затягивает туда, где не видно просвета. Я совершенно не знаю, что буду делать дальше. Как жить. Как дышать.

— Ты у меня сильная девочка. Ты со всем справишься, — тихо произносит мама, будто прочитав мои душевные терзания.