Книга Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение, страница 35 – Рика Лав

— Я люблю ее, — говорю я.

Голос мой тих, но налит такой уверенностью, что даже Лилит замирает, взирая на меня своими искрящимися глазами, которые я так долго заставлял плакать.

Это все, что я могу сказать. Это единственная правда, которая сейчас имеет значение.

В ответ несется новый виток мата. Вадим делает стремительный выпад вперед. Его кулак со всей силой врезается мне в скулу. Голова отшатывается, по рту расплывается знакомый медный привкус.

Принято. Справедливо. Он имеет на это полное право.

Я потираю челюсть, но не отступаю ни на шаг, глядя на него прямо.

— Знаешь, за что? — хрипит Вадим, его грудь тяжело вздымается.

— Знаю, — спокойно отвечаю я. За то, что причинил боль его дочери. За то, что предал его доверие. За все. — Но и ты знаешь, что в следующий раз я верну удар. Считай этот пропущенный кулак бонусом тебе за то, что я огорчил твою дочь.

— За то, что ты огорчил мою Лилит, я тебя вообще евнухом сделаю! — рычит он, делая еще шаг вперед.

— Папа, не надо! — вскрикивает Лилит, и я мгновенно поворачиваюсь к ней, забыв о брате. Главное — чтобы она не двигалась резко, не причинила себе боль.

И тут она выдает, срываясь на крик:

— Это я его соблазнила, папа! Это я! Я сама сделала ему минет, я угнала и разбила его машину, а потом…

«Черт. Маленькая, ну зачем⁈ Особенно про минет. Этого сейчас прямо не хватало» — мысленно простонал, предчувствуя новый виток апокалипсиса.

Слова «минет» оказывается достаточно. Лицо Вадима искажается гримасой такого первобытного ужаса и ярости, будто он только что узнал, что его дочь принесли в жертву древнему божеству.

Кажется, теперь из его ушей действительно пошел пар.

— ТЫ… ЧТО⁈ — это уже был не крик, а какой-то надрывный, звериный рев.

Его кулак снова летит в моюсторону. На этот раз я успеваю уклониться, ловя его запястье с силой, которой он от меня не ожидал.

— Хватит, Вадим, — говорю тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово сквозь свой гнев. — Следующий удар я действительно верну. И мы будем выяснять отношения в коридоре, а не у больничной койки твоей дочери. Она напугана и ранена. Ты действительно хочешь продолжать этот цирк при ней?

Он замирает, тяжело дыша, его глаза бешено метаются от моего спокойного лица к бледному, испуганному лицу Лилит.

Он заводит другую руку за голову и издает звук, среднее между рычанием и стоном.

— Ладно, — он выдыхает, и я отпускаю его руку. — Ладно. Но это не конец разговора.

— Я и не надеялся, — сухо отвечаю.

Пользуясь его замешательством, я поворачиваюсь к Лилит. Сажусь на край кровати, закрывая ее собой, и снова беру ее руку. Мой палец автоматически находит ее пульс и следит за его частым, но ровным ритмом. Жива. Цела. Моя.

— Вадим, дай нам пять минут. Пожалуйста, — мой тон не оставляет пространства для споров, но в нем звучит искренняя просьба и уважение к сводному брату и другу.

Отец Лилит смотрит на нас еще мгновение, потом мычит что-то нечленораздельное, разворачивается и выходит из палаты, громко хлопнув дверью.

Я поворачиваюсь к Лилит. Мои пальцы переплетаются с ее, гладят костяшки, запястье. Такая хрупкая. И такая сильная.

Аккуратно, стараясь не задеть ее больные места, устраиваю ее так, чтобы она сидела на кровати.

— Ты солгал, — говорит она без предисловий.

— Да, — не отвожу глаз. Только правда с этого момента.