Онлайн книга «Щенок»
|
Щелчок, вспышка, дирижабль им. Ларисы Карпенко движется вглубь квартиры, и Дане зудит проткнуть обшивку иголкой, чтобы посмотреть, как она сдуется. Квадратов сколько? Пятьдесят пять. Ну, это с балконом. Не, не застеклен. Ремонт не делали, да, но за чистотой следили, тараканов и чего-то такого нет, за черновую отделку поди сойдет? Сантехника… Ну, советская… А вот проводку обновляли в нулевых, это точно: Анька бабушке в укор ставила, когда та деньги прятала, вот, мол, муж менял из своих, а ты жмотишься. Объявление давал, конечно, никто не откликнулся. Соседи хорошие: напротив вот вообще тишина, там бабушка умерла году в седьмом, внуки не спешат за наследство драться. Район, опять же, до рынка недалеко. Лариса Николаевна то кивает, то качает головой. — А причина продажи? — Переезжаем, — отвечает Даня и загораживает собой комнату, где спит Дана, — вы простите, там… — Ну? Что там? — Лариса Николаевна делает жест ладошкой: «отойди». — Труп, что ли, прячешь? — Да нет, — Даня мешкает. — Девушка моя… С ночи спит. В ларьке вот тут… Перед домом, видели? Там еще обувь и часы ремонтируют. Она в ночную там, пивом торгует. А труп вчера еще вынесли. — Ха-ха,Петросян, — но в голосе вообще нет веселья, только раздражение. — Подготовиться надо к приходу-то. В «Одноклассниках» мне можешь потом выслать? — Не, — Даня улыбается виновато, но с места не двигается, стоит скалой. Он чувствует себя драконом, охраняющим золото, и огонь жжет легкие. — Нету фотика у меня. Но там нормально все, честно. Щелчок, вспышка, и Даня жмурится. — Смотри мне. Когда с покупателями приду, показать сможешь? Чтобы не краснела я? — Да правда девушка спит, — Даня даже обиделся. — Ладно… — Лариса Николаевна убирает фотоаппарат в сумку, — пошли, проводишь меня. Заблужусь в твоих хоромах. Мебель в бабкиной комнате оставляете? Не поедешь же с ней поступать. Куда переезжаете-то, в другой город? — Не. В другую страну, — Даня опускает глаза, и во взгляде нельзя прочесть, что эта страна называется «Мы». — Поэтому продажа срочная. Я, если что, и на скидку готов, вдруг получится на неделе на сделку выйти? — Я тогда плюсом три процента возьму, — заключает женщина уже у порога, руки снова дергают замочек пуховика, она морщится, принюхиваясь. — Ты только проветри тут, ясно? Скидку сделаем, но не сильно большую, а то сама с голой жопой останусь, куда мне твои копейки? — Не знаю, — равнодушно жмет плечом Даня, — пуховик себе возьмете новый. Лариса Николаевна что-то фыркает про юмориста и выступления у Регины Дубовицкой, и дверь, наконец, закрывается, Даня выдыхает, ноги сами движутся в комнату, там спит она, там волнуется она, там она ищет опору, ищет фундамент, чтобы опереться, и Даня подставит плечи, спину, грудь, голову под ступню. Дверь скрипит, нужно смазать петли и переехать; Дана лежит на матрасе, который Даня кромсал ножами. Волосы на подушке — темный нимб; плечо молочное — синь мертвеца, и Даня вздрагивает и тут же входит, садится на корточки перед кроватью, в лицо заглядывает, костяшками пальцев синяк гладит. Хочет спросить — больно? да только, конечно, больно; конечно, страшно; это, конечно, ад. Может быть, и сама мечтала, только одно дело — представлять перед сном реванш, и совсем другое — ранить или убить. Но я исполню мечты, Дана, все смогу, ведь я обещал, Дана, что сделаю тебя зависимой, обещал, что подсажу, и приход не всегда бывает сладкий, |