Онлайн книга «Щенок»
|
Сегодня. С трудом оторвавшись от кожи — Даня сравнивает себя с жадной пиявкой, — поднимается с колен. В коридоре смрад такой плотности, что хоть ножом режь, глаза слезятся от соли и запаха меди. Труп лежит бесформенной кучей в темной луже, смотрит рыбьим взглядом в ноги, глаза мутным туманом заволокло. — Ну что, боров, — Даня стаскивает с себя футболку через голову, бросает в угол. — Пора на разделку. Полы пальто отяжелели от крови, Даня встает над телом, дергает с плеч, неподъемные руки — весят тонну! это тебе не Андрей, это жир, — выворачивает, крутит, доставая из рукавов. Рубашку решает снимать через верх, надо только первые пуговицы расстегнуть. Пальцы погружаются в остывающее мясо, натыкаются на острые обрубки трубки, проваливаются в скользких червей связок и жил, блять, залез в горло мертвецу случайно: вот — ровный край раны, вот мокрая кожа, вот пуговица не поддается никак, зараза. Взяв за воротник с обеих сторон, Даня рвет, тянет, пуговка шлепается в кровь, вторая отлетает со стуком в угол. Встает и, взявшись за края рубахи у поясницы, тянет вверх. Тело неповоротливое, массивное, нет, все-таки не таракан, свинья и есть. Сало и красное, нежное мясо. Рубашка летит к пальто. Теперь брюки. Даня стоит над телом, тяжело дышит, по оголенному торсу бежит прозрачный пот, капельки задерживаются в жестких волосках под пупком. Брюки, да. Присев, Даня, кряхтя, переворачивает труп, отрезанная голова остается лежать на щеке, полоса кожи и мышц перекрутилась, видимо, еще держится на позвонке. Придется потом ломать. Поморщившись, парень склоняется, пальцы касаются ремня, пуговицы, змейка ширинки жужжит влажно. Блять, он же обоссанный… — Да ебтвою мать… Аммиакглаза режет, Даня выдыхает сквозь зубы, старается дышать носом, но ноздри ест. Кровь тут мочой разбавлена, жиже, штаны набрякли, набрали влаги. Даня цепляется за джинсовый край, тянет — сползают вместе с трусами. Серыми такими, из простой ткани, хлопок или что, с темным пятном на пахе. — Да ебтвою… Даня стоит, замерев, несколько секунд. Снять, что ли, вместе с труханами? Посмотреть, что именно Дима пытался компенсировать силой, убедиться, что у него меньше, что там не аргумент, не агрегат, но вовремя себя одергивает — у трупа? Какая к черту разница, что там, захочет — отрежет и собакам скормит. У мертвеца не стоит. Ухмыльнувшись, Даня стягивает джинсы до конца, и они отправляются к куче вещей. Передышка. Вдох и выдох, теперь, потерев ладони, Даня хватает бледные, волосатые лодыжки и начинает пятиться. Тело оставляет широкий кровяной мазок, голова бьется о пол и деревянный плинтус то лбом, то затылком – тук, тук, тук – кто там? это смерть пришла. Когда и башка оказалась на избитой плитке в ванной, Даня бросает ноги, и пятки падают с громким стуком. — Да… — выдыхает он. Ладно. Вернувшись с ножом, Даня, пыхтя, кое-как заталкивает тело в ванну, и кожа скользит под пальцами. Труп остывает, скоро задубеет, наверное, в кино, говорят, деревенеет — в «Улице разбитых фонарей» было, в «Комиссаре Рексе» тоже. Надо бы торопиться. Укладывает Диму плечами на бортик, и крупная голова тут же брякается затылком о край. Надо переломить позвонок, Даня держится за короткие волосы, и мокрые пряди скользят, срываются; он давит на подбородок коленом, наваливается телом, пилит связку мышц и кожи. На адреналине вскрывать гортань как-то проще было, теперь как будто уже устал. С другой стороны — столько возиться с этим… Наконец, вот он: сухой щелчок, и Даня стоит напротив зеркала, держа голову на вытянутой руке, подняв за чуб, — Давид с головой Голиафа, — расслабляет пальцы, и Дима плюхается в раковину, уставившись стеклянным взглядом в потолок. Капля с текущего гусака падает прямо в зрачок и стекает слезой на переносицу. |