Книга Щенок, страница 60 – Крис Ножи

— Целуйтесь, — шепчет он, и правое веко залипает так, что его приходится открывать пальцем. Завтра Даня войдет, пока она чистит зубы, посмотрит в зеркало, их взгляды пересекутся — и она, наконец, взглянет на него с той нежностью, что он столько лет выпрашивал.

Кран выплевывает воду, и ледяная струя журчит, падая в ладони. Даня остужает лицо, плещет в щеки и лоб морозом, выпрямляется. Мутное зеркало в ржавых трещинах показывает рослого парня с пшеничной макушкой и голубыми, как байкальский лед, глазами. Рама едва вмещает плечи, усталость лежит тенями под нижними веками, на скуле вокруг ссадины разросся синяк, спинка носа перечеркнута пластырем, рана на подбородке покрылась шершавой коркой. Даня касается рассечения и даже не морщится. Это отражение матерого, сытого зверя, и как-то надо вернуть мальчика. Он пробует поднять уголки губ — и это оскал, ухмылка, полная издевки, желания схватить, усадить на стиральную машину и встать меж ног.

— Ты, — шипит волку в отражение, — терпи.

Выдох шумный, жадность не желает прятаться, жадность молит владеть, жрать, вжимать в стену. Даняхмурится. Щенок вырос, морда раздалась в ширину, клыки мешают сомкнуть губы. Он цокает языком, машет рукой на зеркало — ну и черт с тобой. Пусть будет так. Специально не выходит — просто с Даной как-то само получается это чудовище прятать. Душ принимает быстрый, забирается в ванну с потемневшим дном, поливает себя сверху лейкой, кипяток хлещет по распаренной коже.

Через час уже Даня стоит на остановке. Ветер усиливается, наращивает злость, колючесть, пробирается под куртку, зубами щелкает по щекам. Даня шмыгает, вытирает нос рукавом. Мимо, чадя седым выхлопом, пролетает «ПАЗик», полный людей, как бочка с селедкой. У ларька на остановке в дутых пуховиках и шапках, держащихся на ушах, трутся местные, на обледеневшей скамейке в розовой луже валяется черно-красная банка из-под «Ягуара». Даня чувствует сладкий химический аромат отравы, машинально морщит нос, пластырь поднимается выше, и парень внутренне стонет от боли из-за неаккуратного движения. Группа девчонок в коротких пуховиках и с щедрым мехом на воротнике слушает на розовом слайдере какую-то попсу про фильм не о любви; одна уже стучит зубами, челка заколота назад, ветер обдувает бледное от тоналки лицо. Наконец, подъезжает автобус, Даня заходит, сыплет четырнадцать рублей в ладонь кондуктору и встает, взявшись за ледяной поручень. ПАЗик подпрыгивает на каждой колдобине разбитого асфальта, окна запотели от дыхания.

Хотелось бы, конечно, с Даной добраться — только она на работе, но они обменялись номерами и договорились, что он позвонит, и она после уроков его заберет, значит, ждать осталось недолго, чуть-чуть совсем, буквально там ответить, тут дать списать, с этим поздороваться, с тем, и можно домой, сесть в «Пежо», потянуться к магнитофону — и чтобы Дана тянулась тоже и чтобы кожа коснулась кожи.

В школе уже горят темно-желтым окна, на крыльце, как всегда, тусит стайка старшеклассников, пацаны курят, пряча оранжевые огоньки в покрасневших от мороза кулаках с побелевшими костяшками, школьники первой смены довольные и розовощекие торопятся домой так, что рюкзаки подпрыгивают.

— О, Дань, дарова, — зажав сигарету в уголке рта, Леха отлепляется от стены, протягивает руку, Даня отвечает коротким рукопожатием. Парень бросает взгляд на сбитые костяшки, но быстро возвращает глаза к лицу. — Че-то я отрубилсятогда, у Настюхи-то, как посидели-то?