Онлайн книга «Щенок»
|
У Дани в носу щиплет, но это от мороза, конечно. Надо бы кофе — крепкого, поможет проснуться — спал все-таки глубоко, но очень мало. Даня открывает на кухне форточку — не потому, что так бы сделал нормальный, а потому, что не терпит вони и грязи. Банка «Нескафе» почти пустая, Даня сыпет кофейную пыль в кружку прямо так, без ложки, ждет, пока вскипит чайник. Взгляд сам поднимается по стене к потолку. Там, наверху, Дана. Проснулась? Тоже пьет кофе? Думает о вчерашнем, заперлась на все замки, чтобы бывший не вошел? Хочется сорваться, успокоить, прижаться к коленочкам — губами, щекой, шептать что-нибудь успокаивающее, потом уткнуться лицом в живот, заскулить, рассказать, как труп отчима нашел, как страшно это, и она пожалеет, она погладит. Ох, он завтра же это сделает! Обернув ручку чайника полотенцем, Даня заливает кипятком кофе, черная жижа крутится воронкой. Звонок в дверь заставляет замереть, Даня медленно поворачивает голову в сторону коридора. Менты? Труповозка? Так рано? Невозможно. В глазке маячит коричневый пиджак на серую футболку. Точно. Ты же следователь. Так быстро примчался — спустился с этажа выше, а? Дозвонился, значит? Блять, теперь и горе отыгрывать не придется. Даня распахивает дверь — и Антон удивленно присвистывает. — О как, — проходит мимо, задевая Даню плечом. Хозяйский такой, уверенный шаг. Дане что-то мерещится в лице его, но в полумраке не разглядеть, в голове шумит ярость. — А я все думал, где я тебя видеть мог. Лет пять, наверное, назад здесь были, а? Идут по коридору, Даня семенит следом, голос старается сделать жалким, но он едва не рычит. — А вы… У соседки моей были, да? Поэтому так быстро? Мужчина не оборачивается, шагает прямиком к комнате Андрея — дорогу помнит. — Был. — А что делали? Антон толкает дверь — без перчаток, кому вообще интересна смерть алкоголика? Сотни таких случаев по городу, какой тут криминал может быть? В лицо бьет спертым и тошнотворным,но Антон даже не морщится, смотрит на Даню, словно тот глупость какую сказал, желваки ходят. — Кроссворды разгадывали. В комнате полумрак. Андрей висит, лицо совсем оплыло, стало черным, треники пузырятся в коленях, дерьмо под ногами засохло. Антон глядит на висельника с минуту, достает красную пачку «Святого Георгия», делает из рук колодец и чиркает спичкой. Даня стоит в дверях, прижимая к груди кружку с остывающим кофе. — То есть ты пришел, а этот че? — Антон кивает на труп, выдыхает дым, стряхивает пепел на пол. — Уже так висел? — Да я же не заходил к нему, зачем, — бормочет Даня, глядя в пол, хочет сделать глоток, но одергивает себя: нормальные, наверное, в такой обстановке ни пить, ни есть не стали бы. Но он ненормальный, ему этой кружкой Антошку забить чешется. — Думал, во сне обосрался, вот и воняет. Он же под себя ходит, когда нажрется. Я у себя форточку открыл, дверью хлопнул поплотнее, и нормально. Спал. Антон затягивается, выпускает тонкую струю дыма прямо в сторону Андрея. Оглядывает убогую обстановку: голые стены, подоконник в пыли, матрас в желтых разводах на полу. — Что-то, пацан, вокруг тебя все как мухи мрут. Сначала Анна Васильевна… — Кто? — Мать твоя, — Антон поворачивает голову, смотрит, как Даня отпивает кофе. — Кто хоронить будет? — Родня у него есть. В деревне где-то. Пусть они и занимаются. Мне-то какое дело? Я ему никто. |