Книга Гидра, страница 87 – Максим Кабир

У твари отсутствовали передние лапы. Она не лишилась их в бою, такова была воля эволюции или безумных творцов. Галя подумала, что существо передвигалось, удерживая туловище параллельно земле, используя хвост как балансир. Динозавр! Вот на кого оно было бы похоже, только голова… Книги по палеонтологии, которые Галя читала в юности, не описывали таких ящеров.

Поначалу Галя решила, что у существа вовсе нет головы. Но присмотревшись… как же оно смердело!.. пришла к выводу, что черепная коробка прячется в ворохе этих щупалец. Щупальца валялись на траве грудой холодной вермишели. Длинные, с осьминожьими присосками. Где-то в их мерзкой массе прятался рот существа. Зубастая пасть… Галя была уверена: перед ней – хищник. И зубы должны соответствовать дьявольской наружности.

Монстр с головой из щупалец. Порождение Ямы. Едва заметная складка в узком промежутке, где шея практически сразу переходила в отростки. Это опущенное веко! А дырка выше – чтобы слышать добычу.

Внезапно звуки окружающего мира – шорох листвы, щебет птиц – сделались громче, объемнее, будто из ушей Гали пропали пробки, какие возникают в самолете, на высоте.

– Его застрелили, – сказал Глеб.

В шее чудовища зияло опаленное по краям отверстие.

– Как думаешь, что это?

– Не знаю, но надеюсь, оно – последний представитель своего вида.

Галя ойкнула и заозиралась. На болотах шевелилась осока. Образы притаившихся родственников твари когтями царапнули нутро.

– Убираемся, – распорядилась Галя.

Глеб не спорил. Вонь дохлятины была удушающей, казалось, ею насквозь пропиталась одежда.

«Контрастный душ после замечательных поцелуев».

Оступаясь и чавкая текучей глиной, Глеб и Галя взбежали на твердую гривку, ведущую обратно к срубу. В этот момент из-за сруба вышла сгорбленная старуха. Галя вскрикнула и вцепилась Глебу в плечо.

Старуха была безобразна – вылитая Баба-яга с книжных иллюстраций. «Нет, – подумала опешившая Галя. – Издательства отвергли бы такой рисунок, он точно не предназначался бы для детской аудитории».

Старуха опиралась на каноническую клюку. Домотканое платье из черного сукна износилось до состояния ветоши. Волосы превратились в птичье гнездо, спутанные с ветками в неразделимый уже ком стекловаты. На груди старухи висел, пуская солнечные зайчики, крупный диск из потрескавшегося металла. Такие же тарелочки, но поменьше, свисали с кожаных ремней, которыми старуха обмотала свои предплечья и плечи поверх рукавов. К поясу были прилажены многочисленные кисеты чуть ли не из бычьих пузырей.

Лицо старухи, грубое, коричневатое, изрезали вдоль и поперек морщины. Галя никогда не видела у человека такой кожи: выдубленной, твердой на вид, местами даже ороговевшей. Возраст женщины пугал.

Пугали ее ледяные глаза, настолько светлые, что Галя подумала о катаракте. Но старуха отлично видела чужаков.

А сильнее всего пугало отсутствие у старухи носа. Над запавшим ртом чернели отверстия, разделенные хрящом перегородки. Если и было на свете место для таких страшил, то здесь, в Яме, подле гниющего монстра.

Глеб и Галя лишились дара речи.

Старуха открыла рот. Язык облизал изъеденные цингой десны, прошелся по двум уцелевшим зубам, снизу и сверху.

– Мне нужна помощь, – сказала старуха. «Нушна помош» – так это прозвучало.