Книга Гидра, страница 78 – Максим Кабир

– К нам едет ревизор, – сказала Галя.

– Чего? – Продавщица посмотрела на нее недовольно. «Фифа городская», – читалось в глазах.

– Ничего. А вы не в курсе, отремонтировали вертолет?

Продавщица помешкала.

– Не в курсе. Это вам не справочное бюро, барышня. Покупать будете?

– Будем. Нам машинного масла, хорошего, сухих сливок, сухарей…

Выходя на улицу с покупками, Галя спросила Глеба:

– Твоя пассия?

– С чего бы?

– Завидовала мне, что мы вместе.

«Вместе…» По телу разлилось тепло, стали не страшны лесные старухи, Золотаревы, поганые поляны.

– И правильно делала, что завидовала.

– Галь! Галь!

– А? – Она растерянно огляделась. Куда подевались тайга, палатка, лэповцы? Только что куняла у костра, а теперь стоит в студийном павильоне, в руке – ритуальный клинок с фальшивым лезвием, декорации изображают нацистское логово. Актер в форме СС повернулся спиной, остолбенел у стола. Светят лампы. Съемочная группа ждет.

– Галь, уснула? – пожурил режиссер. – Последний дубль. Подходишь, замахиваешься, снято. Все готовы?

Галя посмотрела вниз, на свое платье, забрызганное сиропом, призванным изображать кровь.

– Готова, – услышала она собственный голос.

– Камера, мотор, поехали!

Галя решительно двинулась к эсэсовскому офицеру. Нет, не Галя, а санитарка Надя! Рука с ритуальным клинком поплыла вверх. Актер, эстонец, исполняющий роль немца, медленно, не по сценарию, повернулся.

Это был Золотарев, надевший немецкую форму. Преобразившийся Золотарев: его глаза сияли, как парочка лун, а вокруг рта извивались щупальца. Галя выронила клинок…

…и проснулась в палатке сезонников.

«Не стоило объедаться на ночь». Галя поворочалась в мешке. Кошмар оставил горьковатое послевкусие.

Наручные часы натикали четыре сорок. Подскочила ни свет ни заря! Галя попыталась снова заснуть, но сон не шел, в голову лезли поочередно то бывший муж, то Золотарев с щупальцами. Пробудился, защекотал небо никотиновый голод. Галя наполовину расстегнула спальник и выполнила трюк, отточенный за четыре ночи с лэповцами. Утянула в спальник штаны, извиваясь змеей, натянула их, затем выбралась из мешка.

В палатке стоял первостатейный, как выразился бы Бубликов, храп. Храпели на все лады: с посвистом, басовито, подражая барахлящему трактору или балтийскому гулу. На низеньких нарах в два ряда – коконы с тружениками и их снами. У печи – запасы продовольствия, все надежно расфасовано по ящикам и ларям, чтобы не кормить мышей. В бочках – масло, сахар и чай, на перекладинах – мешки с сухарями, карбидом, солониной, солью. Сушатся грибы и ряпушка, ждут завтрака котелки, тарелки, чайники. Свисают с крючков фонари и ацетиленовые лампы. В углу – рыбацкие снасти. Все по полочкам, все понятно, не то что ваша запутанная столичная жизнь.

Галя поймала себя на мысли, что не хочет возвращаться домой. Нет, зиму здесь она бы не перенесла. Но лишней недельки на природе хватило бы. Стряпать с Мусой, сидеть у костра, общаться с Глебом. Особенно общаться с Глебом. Побудь она тут еще недельку, они даже могли бы поцеловаться. Ей бы этого хотелось. Плевать, что он о ней подумает.

Галя обулась, вышла из палатки на цыпочках и обхватила себя руками. Тайга пока не прогрелась, холод щипал кожу. Галя была без лифчика, и под рубашкой затвердели соски. Что сказал бы Кеша, увидь ее такой, в компании с почти тридцатью работягами? Он вообще хоть раз видел жену в штанах? Штаны она позаимствовала у субтильного трелевщика. Великоваты, но удобнее, чем в юбках, и комары не забиваются под подол.