Онлайн книга «Гидра»
|
– Напомни мне никогда тебя не обижать. – Не обижай меня никогда, – напомнила она и прижалась к нему. Посмотрела на Церцвадзе, Корсара, на Зайца, задумчиво изучающего погнутый амулет и охотничий нож. Дом, чистенькая квартира казались такими же далекими, как планета Юггот. «Может, взять с собой штык, наведаться на Мосфильмовскую и кастрировать Кешу? Нет, бабушка, ты права. Слишком много чести». – Приезжайте к нам в Москву, – сказала Галя, затягиваясь табачным дымом. – Да ну ее, – ответил Заяц. – Кроме Мавзолея, и смотреть не на что. Я лучше в Ленинград. – А что там? – Там Старые Боги, – проговорил Заяц. Ночь прибавила ему лет, преждевременно состарила. – А у Старых Богов – старые задницы, которые надо надрать. Церцвадзе хмыкнул и похлопал Зайца по плечу. – И для земснаряда работенка найдется. Галя опустила голову на плечо Глеба, курила и наблюдала, как солнце всходит над утесами. – Знаешь, что, – сказала она. – Я думаю, это Енин выстрелил в Золотарева и позволил мне прыгнуть с платформы. – Капитан? – удивился Глеб. – Но он же был юером. – Может, есть в нас что-то сильнее дьявольских чар? Как думаешь, герой? Глеб поцеловал ее в висок и посмотрел вдаль. Возможно, он видел там мальчика, погибшего много лет назад. «Кто знает, – подумала Галя, – что мы видим, когда смерть приближается и когда отступает?» – Пора собираться, – сказал Кандыба. – Не поминай лихом, Вася, – бросил в сторону реки Церцвадзе. Глеб взял Галину руку, и они двинулись за толпой. Длинная вереница измученных людей направилась в лес, оставляя за собой мертвый поселок и могилу Гидры. Кто-то предложил Гале спеть. Она улыбнулась и исполнила «Весеннюю песенку», подражая Нине Дорде. – Весна рукою властной стучится у крыльца, весной открыты настежь окна и сердца… Позади Ахерон пел что-то таинственное и древнее, что-то свое. Эпилог – Там к-какие-то люди внизу. – Пожилой мужчина в сером костюме и синем галстуке прижался к иллюминатору. – Где, Вячеслав Михайлович? – вытянул шею охранник. – Там… неважно… Процессия скрылась за сопками. Вертолет снижался. Свергались с порогов воды Ахерона. Мужчина левой рукой помассировал правую, одетую в замшевую перчатку руку. На площадке ожидало голубое «Рено», доставленное в Яму пароходом. Водитель встал по стойке смирно. Высокий гость спустился по трапу в сопровождении двух охранников. – Товарищ Молотов, с прибытием. Хотите осмотреть поселок? Имеется первоклассный гастроном… – Я… не хожу по… гастрономам, – холодно, с паузами заикающегося человека ответил Молотов. – Давайте… быстрее. Водитель открыл перед гостем дверцы. «Железная жопа», «главный партийный канцелярист», «тонкошеий вождь» из стихотворения Мандельштама забрался в салон. К нему присоединилась охрана, и автомобиль тронулся по бездорожью. Молотов смотрел в окно на проплывающие гольцы. Хотелось домой, к Полине. Хотелось вина, только не цоликаури, чей вкус, казалось, до сих пор не смылся с языка после приема у Сталина. Хванчкара или цинандали… и сырой мороженой нельмы с чесноком. Или налима. Но тогда не вина, а водочки. Как говорит Иосиф Виссарионович, для фундаменту. Левой рукой Молотов ослабил узел галстука. Правая покоилась на животе. Каждый раз, когда приходилось здороваться за руку со Сталиным, правая отсыхала на пару недель. И так с тех пор, как генералиссимус воскрес. |