Книга Гидра, страница 107 – Максим Кабир

– Мы вернемся за вами, – пообещал покойникам Муса. Сезонники вооружались, кто ломами, кто баграми, и посматривали на лес, ожидая, что в любую секунду Ярцев приведет подкрепление. Трое бывалых охотников – близнецы Терлецкие и якут Петя – держали наготове экспроприированные у юеров винтовки. Сосредоточенные и мрачные мужики перебегали от палатки к лесовозу и обратно. Никто не паниковал.

– Твой. – Подошедший Муса вручил Глебу топор. Лезвие было чистым, ни крови, ни мозгового вещества. Или это был другой топор, не тот, который раскроил человеческую голову. – Ты хорошо с ним управлялся. – И, хлопнув Глеба по плечу, котловой ушел к складу. На его плече болталось ружье, из которого умница Галя подстрелила Ярцева, дав шанс справиться с негодяями.

Глеб уставился на топор. Кто бы из его московских приятелей поверил, что он, Глеб Аникеев, вступил в стычку с прихвостнями богини Гидры? Выхватил у солдата оружие, с опозданием поняв: выстрели винтовка, и он бы собирал мозги по всей делянке. Напиши он об этом в статье – а он непременно напишет! – какое было бы лицо у Мирослава Гавриловича и коллег? Наш Аникеев? Он же трус, разве нет?

«Трус», – даже мысленно Глеб не спорил с ними. Пару лет назад он защитил девушку от хулиганов. У Дома Аэрофлота на площади Белорусского вокзала вступился за честь подруги – дал кому-то в бубен и сам получил по челюсти. Но то были малолетки, шпана. Короткая неловкая драка не изменила мнение Глеба о себе самом. Может, в состоянии аффекта он и способен на мужские поступки, но в целом… Азатот знает, шершни и оскверненные иконы в древней церкви видели, как Глеб улепетывает. В целом он, безусловно, трус.

Глеб вздохнул, засовывая топор за пояс. Заставил себя улыбнуться идущей навстречу Гале. Она сменила сарафан на брюки и рубашку и в таком дерзком костюме выглядела потрясающе.

– Не передумала? – спросил Глеб.

– Не передумала что?

– Ехать на мотоцикле.

– В седле я буду чувствовать себя спокойнее.

– Езжай впереди, но не отрывайся от нас.

– Мне не страшно, – соврала Галя. – Со мной мой мужчина.

Она положила руку Глебу на грудь. Он взял ее нежно и поцеловал в запястье.

– Надо разобраться, – сказал он, – кто кого спасает.

– Готово! – крикнул, убирая сварочный аппарат, Церцвадзе. Он попрыгал по железному листу, приваренному к раме прицепа. Лист грохотал, но держался. Такой же лист сварщики закрепили на кузове. – До Рубежки доберемся с ветерком.

– Грузимся! – хлопнул в ладоши Вася. – Муса, брось ты эти консервы. Садись к водителю. Ну, не спим!

– Увидимся в Рубежке. – Галя чмокнула Глеба в щеку и побежала к «Ковровцу». Глеб перехватил взгляд Васи: бугор смотрел на Галю с какой-то тоской в глазах. Галя оседлала мотоцикл и надела очки, одолженные у рубщиков.

Под руководством Васи сезонники разделились на две группы: двенадцать человек – в кузов, двенадцать – в прицеп. Глебу достался уголок на конце платформы.

– Придумали тебе кличку, журналист. – Корсар прищурил глаз. – Раскольников.

– Кто таков? – поинтересовался не читавший Достоевского коллега.

– Это из книжки. Чемпион по метанию топориков.

– Все сели? – крикнул Церцвадзе из кабины.

– Ты называешь это «сесть»? – отозвались саркастично.

– Галин, показывайте дорогу!

Галя отсалютовала и тронулась, Церцвадзе поехал за ней. Живой груз тряхнуло, подошвы заскользили по листу.