Книга Еретики, страница 90 – Максим Кабир

— Господа. — Валентин Иванович наполнил стакан компотом, пригубил, на миг смежил веки и сделал большой глоток. — Я, господа, — музыкальный теоретик. Не уверен, что могу пригодиться Рейху. Произошла ошибка, я повторяю это с самого Парижа…

— Никакой ошибки, — раздался голос за спиной. Появившийся человек словно бы отразился в Виттлихе, Хельде и поварихах. Офицеры едва заметно поморщились, а поварихи опустили взоры и спешно ретировались. Лишь Кассовиц продолжал медитировать. Вслед за отцом Тоня оглянулась посмотреть, что за личность вызвала такой эффект: будто высосала часть кислорода из помещения.

— Никакой ошибки, Валентин Иванович, — повторил по-французски мужчина, вошедший в столовую. Это был высокий, крепкий старик: широкие плечи, прямая спина, белоснежная борода Деда Мороза. Дополнительное сходство со сказочным дедушкой придавал красный кафтан, подпоясанный кожаным ремнем. Пышные усы кончиками достигали ушных мочек, а густые серебристые волосы были аккуратно уложены. Истинный возраст физически развитого незнакомца выдавали глубокие морщины, испещрившие мясистое лицо, пигментные пятна на картофелине носа.

— Мы знакомы? — спросил Валентин Иванович.

— Нет, но я слежу за вами долгие годы.

Старик подошел к столу, улыбаясь морщинами. Рот при этом хоронился в густой растительности, а глаза были парой пустынных колючек.

— Хербигер. — Бородач пожал Валентину Ивановичу руку. — Приношу свои извинения за неудобства… Мадмуазель Смоковская, полагаю?..

Тоня оценила Хербигера холодным взглядом и проигнорировала протянутую руку. Старик не смутился. Он сел, толкнув столешницу пузом, вполоборота, чтобы видеть Валентина Ивановича, щупать его взором светло-голубых, арктических глаз. Тоне показалось, что температура в столовой опустилась на несколько градусов. Точно Хербигер был приоткрытой, пропускающей сквозняк дверью.

«Знакомая фамилия, — подумала Тоня. — Где я ее слышала?»

— Вы интересуетесь авангардом? — предположил Валентин Иванович. — Вы… музыкант?

— О, нет, — засмеялся Хербигер. — Я простой инженер. В молодости немного играл на цитре… баловство… Но вы правы, я интересуюсь музыкой. И читал все, что выходило из-под вашего пера. Идея, что совокупностью синусоидальных тонов можно управлять синхронно, контролируя звук на спектральном уровне… оттенки его колебаний уподобить обертонам… все это стирает границу между сутью музыкальной ткани и тембром, диктуемым динамикой акустического спектра…

Хельд зевнул, не размыкая губ. Кассовиц икнул, и Хербигер резко качнулся к нему, будто найдя поддержку своим эмоциям.

— Валентин Иванович напомнил, что, помимо линейных спектров, звуков с фиксированной высотой, существует набор гармоник, некратных друг другу в частотном отношении.

Кассовиц одарил Хербигера ничего не выражающим взглядом пациента с горячкой.

— Обратитесь к доктору Василеску, — не меняя интонаций, сказал старик, качнулся обратно к Валентину Ивановичу и без паузы продолжил: — Мы говорим о звучаниях, чья высота бунтует против фиксации, о нелинейных спектрах: бой дикарских барабанов, наша речь… звон колоколов…

Рука Виттлиха, подносящая зажигалку к сигарете, дрогнула, и это не ускользнуло от внимания Тони.

«Немцам приказали сотрудничать со стариком, но они не рады приказу». Впервые Тоня понимала гиммлеровцев. Разглагольствующий Хербигер напоминал ледяного истукана, славянского бога, эволюционировавшего до добренького Дедушки Мороза, повелевающего вьюгами Трескуна, Карачуна, крадущегося в метели с полным мешком мерзлой человечины и с полной пастью клыков.