Книга Еретики, страница 75 – Максим Кабир

Лидия Тухватуллина по-прежнему лежит на камне, ее внутренние органы пузырчаты и хрупки, ее кости — флейты, костный мозг — музыка. Труп, больше похожий на мемориал, произведение искусства или вотивный дар.

Ветер велит Уланову поцеловать этого ангела изо льда, костей и мороженой требухи.

Одна половина Красной площади полна интуристов, вторая — отгорожена и немноголюдна. Все выглядит буднично: очередь, тянущаяся к Мавзолею, зеваки у Лобного места, гид, вещающий потным экскурсантам об истории храма Василия Блаженного. В руках отпускных солдат тает пломбир, они провожают взглядом — и шуточками — статную брюнетку в очках типа «Бабетта идет на войну». Девочка с бантиками скачет по брусчатке вприсядку, словно жаба.

Они не видят, как в некрополе Кремлевской стены раззеваются дыры, за которыми — обрушение сераков, гребни морен, скалы, траверсы и наддувы.

Часы на Спасской башне бьют двенадцать. Дети спешат к Мавзолею. Развод караула.

В глубокой трещине под скальным гребешком приютился лагерь: три примитивных сарая из плиточного камня, оцинкованная кровля, потолок из фанеры, грубые стропила. В центральном сарае Уланов находит припасы — подарок от прошлых экспедиций. Он оставляет нетронутой еду. Вскрывает банку и тратит горючее, поливая им циновки.

Руки, изодранные до сухожилий, шарят по карманам. Чиркает спичка. Уланов стоит на плато, любуясь пламенем, пожирающим сараи. Огонь отражается в его зрачках. Высота — семь с половиной тысяч километров.

Он продолжает восхождение.

Когда он спустился с пика Страдания и шел через горную деревушку, местные прятались в хибары. В отличие от зевак на Красной площади, они знали, что альпинист нашел вверху.

Уланов хочет назад, туда, где ледяные карнизы, предательские желоба, крутые полки, отколы, «бараньи лбы», жилы натечного льда. Где из скал, тьмы и мрамора известняка вырос храм для рогатой.

Тень обещает забрать его на небо. Брусчатка проваливается, улетая из-под подошв в бездну под площадью.

Скалолаз из экспедиции Янчевского съел свои ступни. В его сумке было полно припасов, но он выбрал деликатес.

Уланов и тень двигаются от ГУМа к Лобному месту. Автомобили марки «Чайка» выезжают из Спасских ворот. Сотрудники КГБ и МООП присматривают за иностранцами.

Тень указывает на загорелого мужчину в клетчатой рубашке и парусиновых штанах. Мужчина стоит спиной к Уланову, любуется собором или принимает солнечные ванны. В основании шеи — впадинка, усеянная бисеринами пота.

Он медленно движется вверх, голодный, окровавленный и целеустремленный. Преодолевает метр за метром. Ненадежные зацепы, крутые контрфорсы, залитые льдом трещины этого адского бастиона. Кончаются крючья и кислород.

Он родился тридцать пять лет назад — отец пропадал в горах, почти не участвовал в воспитании ребенка. Уланову исполнилось пять, когда отца расстреляли на полигоне НКВД «Коммунарка». Мать дала маленькому Диме свою девичью фамилию: Уланов.

Янчевского Олега Яновича реабилитировали в пятьдесят четвертом. Он так и не покорил пик Страданий. Но богиня благоволит его сыну. Оберегает от лавин и ледовых обвалов, укутывает снегом, кормит безвкусным, жестким мясом Лидии Тухватуллиной.

Уланов шагает к ничего не подозревающему мужчине. По бледному лицу течет пот, рубцы зудят под одеждой там, где богиня касалась его, вызывая трупное окоченение, убивая и вновь воскресшая. Взгляд прикован к впадинке под коротко стриженным затылком.