Онлайн книга «Ген Рафаила»
|
Муж радостно щелкнул выключателем, и клинки озарились светом, идущим словно бы изнутри дамасской стали. – Где кроватка? – произнесла Олеська дрожащими губами. – Я выбросил ее, – не чуя подвоха, радостно ответил Красавцев, – столько лет занимала столько места! Олеська отвесила ему пощечину и выбежала на улицу, сбивая с ног недоумевающего сына. Она ринулась в женскую консультацию к знакомой гинекологине и под визг недовольной очереди ворвалась в кабинет. – Проверьте меня, пожалуйста, – задыхаясь, попросила она. – Я не выйду из кабинета, пока вы меня не осмотрите. Врач – увесистая еврейская женщина в золотой оправе, отделяющей на лице маску от шапочки, – рукой указала на кресло: – Залезайте, если уж такая спешка… Она долго копалась в Олеськином чреве, меняя инструменты и перчатки, а потом нависла потным телом над загорелой пациенткой и, водрузив на лоб очки, вынесла вердикт: – Все хорошо, моя дорогая. У вас все хо-ро-шо, – повторила она по слогам. – В каком смысле? – промямлила Олеська. – Вы абсолютно здоровая женщина, на зависть многим. – А как же беременность? Как протекает моя беременность? – Пациентка изумилась непонятливости врача. – Да никак и никуда она не протекает! – воскликнула гинеколог. – У вас нет никакой беременности. С чего вы взяли, милочка? Подошедшая медсестра вытерла ватным тампоном пот с Олеськиного лица. – Давайте-ка слезайте, – скомандовала медичка, – очередь нас сейчас разорвет. Забеременеете – милости просим! А пока наслаждайтесь жизнью и отменным здоровьем! Олеська шагала по майской улице. Нежно-зеленая листва казалась ей серой. Заполошная бабочка, метущаяся над веткой сирени, напоминала злых духов из фильмов ужасов. Солнечные зайчики на асфальте были издевкой, они будто радовались смерти ее выдуманной девочки, но самым ужасным была мысль вернуться домой. Вернуться к склепу, который муж построил на месте трепетного цветника, на маленьком островке ее громадной мечты, ее самой счастливой иллюзии. * * * Они долго не разговаривали потом. Красавцев искренне не понимал жену. Он уже готов был на девочку, на мальчика, на собаку, на кошку, на кого угодно, лишь бы она просто улыбалась как раньше. Но Олеська изменилась, погасла. Она больше ничего не хотела, ни о чем не мечтала. Она охладела к сыну, а к мужу – тем более. Часто подходила к шкафу в их отсутствие, брала какой-нибудь клинок, долго рассматривала его, оценивала вес, прилаживала руку и делала медленный театральный жест – погружала острие в грудь. Конечно, невзаправду, понарошку. Но радость оставила ее. Оставила, казалось, навсегда. Олеське неинтересно было вставать по утрам, неинтересно ложиться спать. Работа в школе осточертела, успехи сына перестали удивлять. Ходила к врачу, делала тест на депрессию – оказалось, зашкаливает. Пила таблетки, от которых голова заполнялась изнутри монтажной пеной, а руки и ноги не слушались. Выбросила в унитаз – стало легче, пена сделалась жиже и самопроизвольно испарилась. Но радость не возвращалась. Сын окончил школу, поступил в институт, твердил об армии. Муж купил дом на другой стороне Волги. Любовник был пресным и жадным. Шкаф нависал, давил, перекрывал кислород. И вдруг – она точно помнит это утро – такая же златоглазка вертелась на потолке – Олеська вскочила и поехала к мужу в деревню. Да просто чтобы не видеть этот шифоньер. А там оказался какой-то чудак с потрепанной гитарой, какие-то лисы, какие-то кошки, какие-то непромытые банки маминых заначек, грязные окна, липкие полы… |