Книга Последний паром Заболотья, страница 88 – Настасья Реньжина

– Ты понимаешь, что натворил? – наконец спросил Виталий Анатольевич.

Все то время, что Михаил определялся с руками, Виталий Анатольевич молчал. Он всегда так: выжидает, держит долгую паузу, заставляя подчиненных нервничать.

– Да, я…

– Не перебивай. Ты представляешь, какие будут последствия?

Михаил представлял, но смутно, потому что его мысли занимало состояние Лехи: парню больно, а аптечка в сторожке, и они с Виталием Анатольевичем в сторожке, никто не зайдет, пока не закончится разговор, не вытряхнет из серого засаленного тряпичного короба таблетки и бинты, не отыщет «Пенталгин».

– Мы его отвезем в травмпункт и проследим за ним. А ты молись, чтобы эти студентики не накатали на тебя заявление. Но даже если они не накатают, ты знаешь, что нас ждет?

Михаил покачал головой.

– Конечно, не знаешь, – Виктор Анатольевич распалялся. – Потому что отвечать придется всей организации. Его перелом, если там перелом, зафиксируют в больнице, а потом наедут менты, будут разбираться, как так вышло, узнают, что упал он на паромной переправе, начнутся разборки. Это такие штрафы могут быть! Тебе и не снилось! Я не шучу, если назначат штраф, буду списывать с твоей зарплаты.

– Дак он же не с парома упал, – сказал Михаил. – Он в церкви. Она к нам отношения не имеет.

– Вот именно! – окончательно разозлился начальник. – Отношения не имеет, но мой сотрудник туда, оказывается, ездит каждый рабочий день! У тебя что, дел мало? Я придумаю.

«Денег у меня мало», – хотел сказать Михаил, но не тот момент.

– Короче. Парня мы отвезем сами к проверенному врачу, чтоб починил его как надо, но в органы не донес. А тебе с этих пор запрещаю ездить к церкви. Даже одному. Лодку свою увози как хочешь. Чтоб я ее больше здесь не видел. Учти, что весь берег тоже наш, так что хранить ее в стороне не получится. Тащи в свою деревню, оставляй у дома. Я буду теперь приезжать без предупреждения и проверять. Ты меня понял? И не дай бог история с этим парнем будет иметь продолжение с проблемами для нас. Мне эти проблемы не нужны. Я их все свалю на тебя. Ты меня понял?

Михаил не слышал про проблемы – в ушах зазвенело на слове «запрещаю». Перед глазами возникла церковь, колокольня, потом все ушло под воду, оставив на поверхности круги. Лодка разбилась вдребезги. Мотор опустился на дно. Река Шексна вышла из берегов.

Жизнь замерла.

– Да пошли вы на хрен! – процедил Михаил и вышел из сторожки.

Быстро, не оглядываясь – это уже не его, ему не принадлежит, перечеркнуто, перекрыто словами начальства. Спорить – бесполезно. Просить – бесполезно. Требовать – бесполезно. Пошли они все на хрен!

– Мих, ты куда? – окликнул Илюха.

Но он шел, не разбирая дороги, дальше от парома, дальше от начальства, от лодки, от реки, ото всех.

Из глаз его текли слезы.

Плащ скинул на краю луга – пусть остается, ничего не нужно Михаилу от паромной жизни, ни одного напоминания. Все! Он больше не паромщик! В последний раз он пересекает этот луг – никогда не вернется на переправу. Увольнение, заявление – это неважное, Михаил не думал сейчас об этой волоките.

Высокая трава тянулась к его полуобнаженному телу, щекотала. Не щекотала – колола. Острой осокой по животу резала. Сухими тычинками тимофеевки по бокам и спине. Луг не щадил Михаила, словно ругал его за глупость, что тот совершил.