Книга Последний паром Заболотья, страница 87 – Настасья Реньжина

Он посадил рыжего рядом с собой и тихим ходом отошел от островка с церковью. Старался не разгоняться, чтобы не подпрыгивать на волнах. Рыжий мычал от боли, прикрыв глаза. Остальные студенты замерли.

Только сейчас, приближаясь к переправе, паромщик начал осознавать, что произошло, и волноваться. До этого думал лишь о боли рыжего – как ее уменьшить, как оказать первую помощь. Действовал быстро, не отвлекаясь на эмоции. Теперь же они его настигли. Под ложечкой засосало. Руки задрожали. Михаил глянул на рыжего, на его сморщенное от боли лицо, опущенные уголки губ, руку, перевязанную рваной футболкой. Он знал, как будет действовать дальше: поможет рыжему перебраться на берег, вызовет «Скорую», пока та едет, даст обезболивающее – что-то должно найтись в аптечке паромщиков.

Подходя к берегу, увидел, как его план крошится на мелкие кусочки. У сторожки паромщиков стояли две машины, Михаил их знал – начальство. Приехали без предупреждения. И теперь важные мужчины в неуместных для лета и обстановки костюмах-двойках стояли на берегу, смотрели на лодку, на дрожащих в ней студентов, на Михаила с голым торсом. За ними суетился Илюха, странно таращил глаза, пытаясь передать другу сообщение, которое паромщик не мог распознать.

Михаил вздохнул, постарался собраться, не думать о начальстве – куда важнее осторожно, без лишних движений переместить рыжего из лодки на крутой берег.

– Так, – обратился он к студентам. – Я причалю. Ты, – сказал он высокому, – сойдешь первым и будешь крепко держать лодку, чтобы не качалась. Вы оба спрыгнете следом и будете страховать.

Михаил взял рыжего под здоровую руку и вынес на берег. Рыжий обессилел от боли.

Собравшиеся на берегу молча наблюдали. Лишь Илюха подскочил, попытался помочь.

– Ключица, – предупредил его Михаил.

– Блин, блин, – засуетился Илюха, не зная, что делать.

– «Скорую» вызови, – попросил Михаил.

– Не нужно «Скорую», – только тут вмешалось начальство. – Мы его сами в Белозерск отвезем в травмпункт. Ведите к машине.

Высокий студент возмутился:

– У нас своя машина есть. Мы сами его отвезем.

– И не довезете, – ответил ему Виталий Анатольевич, первый заместитель. – Нет уж. Нам нужно проследить, чтобы друга вашего приняли как следует, оформили как следует, нужную помощь оказали. Все же наш сотрудник виноват в случившемся.

– Он не виноват! – крикнул очкастый. – Леха сам полез.

«Леха, – подумал Михаил. – Вот и познакомились».

Леха промычал нечто похожее на:

– Да, это я виноват.

Никто его не слушал.

Виталий Анатольевич поймал взгляд Михаила и кивнул на сторожку:

– Пройдем.

Илюха испуганно смотрел на друга. Михаил пожал плечами и проследовал за начальством.

В полумраке сторожки Виталий Анатольевич наткнулся на табурет. Выругался.

– Что за дебильный день!

Михаил задвинул табурет под стол. Встал рядом, не зная, куда деть руки. С ними сложно при важных разговорах. Сложить на груди – грубо, нагло. Завести за спину – словно провинившийся. Признавать вину до начала разговора паромщик не хотел. Слабость. Распластать вдоль тела – неловко, безвольно, самое худшее решение. Сунуть в карманы – неуважительно. Он еще и без футболки. Михаил огляделся, сдернул с вешалки плащ, накинул его. Руками держался за края, в готовности запахнуться плотнее.