Книга Последний паром Заболотья, страница 86 – Настасья Реньжина

– Тихо! – не выдержал Михаил. Тут же успокоился, стараясь больше не повышать голос. – Сейчас будем причаливать к церкви. Сядьте по местам и не скачите, может быть опасно.

Студенты неожиданно для паромщика послушались. Расселись по деревянным лавкам внутри лодки, присмирели, лишь хихикали изредка.

На берегу Михаил повторил привычный инструктаж: внутри быть осторожными, кирпичи не дергать, ничего не трогать, на лестницу на колокольне не залезать. Студенты кивали что болванчики. Едва разрешили пойти внутрь, ринулись наперегонки, тут же позабыв о предосторожностях.

Михаил вздохнул.

Через несколько минут к нему вышел очкастый.

– Вы их извините, – сказал он. – Они хорошие, правда. Просто мы из Череповца приехали. Сначала в Кириллов, потом в Ферапонтово, Белозерск. Они уже устали от дороги, а я все их по церквям и монастырям таскаю. Я б и сам, но машина только у Антохи есть. А к этой церкви я давно хотел. Расскажете мне про нее? А то я ничего из-за парней не услышал.

Михаил начал рассказывать ему о Крохино. Тут раздался вскрик. Одновременно с ним треск, будто все деревья на берегу переломились надвое. С колокольни слетели вороны. Вой нарастал. Казалось, в мире не осталось других звуков – один резкий крик, закладывающий уши, заставивший сердце рухнуть на землю.

Паромщик бросился внутрь. Очкастый за ним. Внутри колокольни под обломками деревянной лестницы лежал рыжий, корчась от боли. Это его крик наполнил колокольню изнутри, поднялся наверх, куда так стремился сам студент, забираясь по лестнице. Студенты испуганно смотрели на друга, по шажочку отступая от него как от прокаженного.

Михаила оглушило. Он, пытаясь перекричать рыжего, одновременно опускаясь рядом с ним, спросил:

– Что случилось?

Паромщик и сам видел, что случилось. Мог бы и предугадать, что студенты не послушают его. Они пропустили мимо ушей требование не залезать на колокольню. Михаил пожалел, что не пошел внутрь церкви с ними. Он укорял себя, но было поздно.

– Он… он полез… Он… он упал, – растерянно твердил высокий. – Он… он сам.

«Отличное объяснение», – подумал паромщик.

– Я это и так вижу, – резко сказал он, ощупывая рыжего.

Потрогал ноги – в порядке. Рыжий никак не помогал Михаилу, не отвечал на вопросы: «Где больно?» Только орал. Из глаз его текли слезы. Михаил стал прощупывать левую руку, рыжий застонал. Дошел до ключицы, рыжий вскрикнул так громко, что паромщик отшатнулся.

– Кажется, ключица сломана, – сказал он студентам.

Михаил аккуратно согнул левую руку рыжего. Парень продолжал стонать, вскрикивать и плакать одновременно. Паромщик стащил с себя футболку, разорвал ее на неровные полоски, связал их вместе и под стоны рыжего перевязал ему руку. Остальные студенты безучастно наблюдали за происходящим, толкались в углу часовни.

– Дак помогите же! – приказал им Михаил.

Очкастый подошел. Несмело.

– Как?

– Нужно его поднять.

Очкастый неумело подсунул руки под рыжего. Тот закричал. Очкастый отпрянул. Рыжий бухнулся обратно на землю:

– А-а-а!

– Аккуратнее, – рявкнул Михаил. – А вы что стоите?

Вчетвером они помогли рыжему подняться. Он все еще плакал, но уже не вскрикивал, а лишь стонал и шипел, стиснув зубы.

Добрели до лодки, осторожно погрузились в нее.

– И никаких лишних движений, – предупредил Михаил.