Книга Последний паром Заболотья, страница 59 – Настасья Реньжина

– Значит, это был не колдун? – спросила Алена.

– Нет, конечно! Он не колдун, а мы дураки, – ответила теть Вера. – Поверили в Галкины сказки. Устюг Великий, а народ-то дикий.

– А потом все узнали, что он не колдун?

– А потом все узнали, – подтвердила теть Вера.

– Почему тогда Вовка говорит, что в нашем доме колдун жил?

– Знаешь, деточка, в мире полно неумных людей. Остались те, кто считает, что мужик все же был колдуном, а дочка его – ведьмой. Вот ерунду и разносят, а Вовка твой подхватывает. Где он, кстати? С начала лета ко мне и не заглядывал.

– Не знаю, – пожала плечами Алена. – На реке, наверно, купается или рыбу удит.

– А ты что не купаешься? Жара такая стоит.

Алена покраснела.

– Да не хочется что-то.

В Заболотье умирали по трое. Никто не хотел в одиночку отправляться на тот свет. В деревне верили, что первый покойник тянет за собой двух других. Заболотцы обещали себе и вслух, что по своей смерти так не поступят, уйдут одни, но обещания не сдерживали.

Первой в ту зиму померла баб Оля – старушка добрая, тихая, но столь древняя, что деревенские переругались, споря, перевалило ей за сотню или нет. Сошлись на среднем – на девяносто пяти. Глава потом сказал, что по документам ей девяносто восемь без двух месяцев. К смерти баб Оля подготовилась: одежда, обувь, заказанный в похоронной конторе гроб – все как полагается. На похоронах чужих к гробам подходила и покойникам шептала:

– Забери меня с собой, милок. Прихвати на тот свет, подруга.

Не забирали. Не прихватывали. Сама ушла.

Ушла, заставив Заболотье переживать: до сорока баб Олиных дней еще двое следом за ней в сырую землю должны отправиться.

Виктор Петрович на правах главы поехал на кладбище, определять для умершей место. По сугробам к могилам не пробиться. Вызванный из райцентра трактор вот уже час возился, разгребая дорогу. Петрович курил, высматривая кресты – торчали те, что повыше, остальные замело, не видно, где и могилы. Глава сплевывал, понимая, что баб Оле придется лежать одной, к могиле мужа ее, похороненного в самой середке кладбища, не попасть. Придется копать усопшей яму на самой кромке.

– Поболе! Поболе порасчисть, – крикнул Виктор Петрович трактористу. – Нам тут еще двоих хоронить.

Заболотье после баб Олиных похорон замерло в боязливом ожидании.

Второй померла Валька Три Копейки, получившая свое прозвище за то, что однажды требовала сдачу в магазине – три копейки, но сама их оказалась должна. Два дня бродила по деревне, причитая:

– Три копейки! Надо же! Целых три копейки!

Так и привязалось.

Умерла Валька прозаически – перепила. Похоронили рядом с баб Олей, позвавшей Три Копейки за собой на тот свет.

Умирали в Заболотье по трое, разных полов: две женщины – один мужчина, двое мужчин – одна женщина. Не бывало такого, чтобы три покойника одного пола.

Женщины после смерти Вальки почернели, мужиков по домам попрятали. На улицу не пускают – всюду смерть поджидает. Работа встала. Дорожки не почищены, скотина не накормлена, на колотые дрова метелью снега намело.

Дед Кузьма пытался успокоить заболотских:

– Не тряситесь, бабоньки, мой черед настал. Я уйду третьим, а ваши мужики останутся живехоньки.

«Бабоньки» от него отмахнулись:

– Ты с Ольгой что кошка с собакой был, она тебя за собой не позовет.