Книга Последний паром Заболотья, страница 35 – Настасья Реньжина

Мы затихли. Страшно стало, не по себе. У меня внутри будто льдом все сковало, тело дрожало, не мог успокоиться, а сердца не чувствовал, кровь в венах встала, дышал еле-еле, по щепотке воздух хватал. И все на суденышке замерли, пошевелиться не могли.

Я смотрел на берег, на старушку. Она брела по обрыву вверх. Обрыв высокий, долго по нему карабкаться, но старушка вдруг пропала из виду. Только что была, а теперь все – пустое место. Как в воздухе растворилась. И одновременно с этим угомонились чайки, успокоилось озеро, чернота исчезла, вернулся солнечный безветренный день. С нас спало оцепенение, как расколдовали. Студентки выдохнули хором, громко. Илюха с ними вместе охнул и тут же рот ладонью прикрыл. Суденышко затарахтело, и только тут мы поняли, что все это время мотор не работал, хотя капитан его не глушил.

Мы в молчании до своих точек и доехали. Помню, двигаться боялся, говорить не мог, а почему – не знаю.

О случае этом мы долго никому не рассказывали. Во-первых, и рассказывать нечего: мало ли что причудилось? Во-вторых, ни к месту, ни к делу не приходилось, и слов для этого случая не отыскать было.

Я едва подумаю о том, что в тот день случилось, как опять леденею.

Хуже всех пришлось Володьке. Его словно прокляли: за что ни возьмется, ничего не получается. С работы уволили, весь в долгах, жена и дети болеют по кругу, никак не могут выздороветь. Вроде ничего страшного – обыкновенная простуда, но так извела Володькину семью, жалко было на них смотреть. Собака у Володьки была, русская гончая, умнейшая – пропала в лесу, погнала зайца и не вернулась. Володя ждал ее неделю. Что ни день, выходил к лесу, смотрел в него не отрываясь, словно взглядом мог Ладу оттуда вытащить. Звал, но что толку? Непонятно, как такая умная собака могла заблудиться. С ней случалось, что убегала глубоко в лес, когда на лося ходили, мы не дожидались, уезжали, но Лада всегда приходила домой. Всег-да. Но не в этот раз.

Потом такое страшное случилось, что хочешь не хочешь в порчу, сглаз, проклятия поверишь. Володьку на охоте медведь заломал. Тоже удивительно: в наших краях медведи водятся, но редко их встретить можно. Не так их много да пугливые – людей сторонятся. Он не на медведя вообще охотился – на глухаря, потому и был один. Рассказывал потом, что медведь из ниоткуда возник, встал резко перед ним, никакого шанса на спасение. Мы, охотники, так-то знаем, как от медведя спасаться, но не когда нос к носу с ним встретишься.

Володька потом уже, когда лечился, вспоминал, что медведь тот странный был. Якобы глаза у него неестественно черные, как две пропасти. «В преисподнюю ямы», – так Володя их описывал.

У нас как говорят: идешь на кабана – готовь гроб, идешь на медведя – готовь постельку. В том смысл, что кабан от жертвы не отстанет, пока не убьет, а медведь может. И то ли Володя уже в беспамятстве от боли был, то ли и впрямь чудеса творились, но пропал медведь так же внезапно, как и появился. Володя говорил, что хлопок слышал, как если бы в ладоши кто-то ударил. Медведь его давил сверху своей тушей, но после хлопка исчез.

Заломал так крепко, что Володя признался – лучше б убил. У него после медвежьих объятий лишь шея поворачивалась да глаза моргали, ну, губы еле-еле шевелились. Остальное болело и не двигалось. Переломана чуть ли не каждая косточка.