Книга Последний паром Заболотья, страница 23 – Настасья Реньжина

Алена разобиделась.

Теперь стояла посреди пути между теть Вериным домом и своим и смотрела на сугроб, в который упала с березы птица. Никто не видел падения, не подтвердит, не поможет. А вдруг померещилось? Страшно одной идти по пустой морозной улице, вот и придумала себе птицу, вот и уронила ее с дерева, вот стоит и думает, как поступить.

Алена поправила шапку и шагнула в сугроб. Ухнула сразу по колени. Дальше – глубже. Снег пробрался всюду, под куртку залез, защекотал живот. Алена плыла по сугробу и думала, что все это зря, зря, зря, что попадет от мамы за то, что от теть Веры ушла, что мокрая вернулась.

Зря, зря, зря.

Доползла до той самой березы. Вроде и недалеко от дороги, а словно целая вечность прошла. Ну где же она? Вот, вот ямка. Алена осторожно разгребла снег, нащупала под ним твердое, вытащила на свет. А света уже и нет – сумерки. Черное, маленькое. Галка. Живая еще. Правое крыло вывернуто – сломала при падении. Девочка понесла галку подальше от березы, что не удержала ее, подальше от сугробов, что хотели спрятать птицу до самой весны, а потом вернуть кости и прелые перья. Понесла на вытянутых руках, боясь к себе прижать, больнее сделать.

Понесла к теть Вере, решила, что к ней ближе будет. Старалась аккуратно, чтоб не тревожить галку. Сердце у той билось в руках Аленки так ощутимо, будто вся галка – это и есть сердце. Черный глаз смотрел на свою спасительницу.

Мучительницу?

Теть Вера затаилась в доме, спряталась, спать легла, раз не за кем смотреть. Алена стучала-стучала по двери ногой, но та не открылась. Девочка побежала дальше по деревне. В домах заболотцев горит свет, окна зовут к себе, обещают тепло. «Брось, Аленка, эту глупую галку, не жилец она! Брось и зайди погреться. В любой дом зайди, везде пустят». Но Алена не слушала, бежала мимо, несла птицу. Можно к теть Нюре постучать, можно к Вовке, можно к дядь Илье. Но вдруг и они не пустят, а галка-сердце стала медленнее стучать. Привыкла или умирает?

Умирает. Привыкла. Умирает.

Алена добежала до дома. Он вытаращился на нее темными окнами: «Ты зачем вернулась? Нет никого». Девочка обрадовалась, что родители где-то пропадают этим морозным вечером. Галка дернулась в руках, поторапливая спасительницу.

Мучительницу?

Алена прошла к дому, быстро-быстро, по сторонам не заглядывая, дверь толкнула, открыла. Не заперта. Мама с папой дверей на замок не закрывают, говорят: «Зачем? Красть у нас нечего». Пол скрипел под ногами. Девочка боялась этого жуткого скрипа, но несла галку в самое чрево дома не разуваясь. Включила свет в общей комнате. Лампочка потрещала тревожно и зажглась тускло, готовясь перегореть. Светила лениво, плохо, но стало не так страшно, как в потемках.

Алена положила галку на пол. Не повредить бы крыло. Руки вынуть из-под крохотного тельца медленно, аккуратно. Отойти на цыпочках. Смотреть издалека. Птица неподвижно лежала на полу. Глаз в слабом свете ленивой лампочки блестел. Зоб галки поднимался, опускался.

– Я спасу тебя. Я помогу тебе, – прошептала девочка.

И сама себе поверила. Вот она вы́ходит, выкормит птицу, вправит ей крыло, или не вправит, оно само срастется, отпустит галку по весне, та сядет на забор, посмотрит в последний раз на Алену и вернется к своим, галочьим. Может, потом будет прилетать. Может, не будет. Может, узнает ее Алена среди десятка других деревенских галок. Может, не узнает. И не важно все это. Важно, что она птицу спасет.