Книга Просто конец света, страница 61 – Анна Кавалли

– Прошу вас, Демиров, говорите, не стесняйтесь.

– Что мне в том, что виновных нет, и что все прямо и просто одно из другого выходит, и что я это знаю, – мне надо возмездие, иначе ведь я истреблю себя 18, – голос Рика звучит все громче и громче, пока наконец не заполняет собой зал. Кровь стучит набатом в висках, пот выступает на лбу – как мне остановить этот идиотский театр одного актера, как, черт возьми?! – И возмездие не в бесконечности где‐нибудь и когда‐нибудь, а здесь уже, на земле, и чтоб я его сам увидал… Продолжать?

Часть меня хочет его остановить, прошипеть: «Ты что, сдурел?», заткнуть рот. Другая понимает: поздно. Рик долго терпит, но если вышел из себя – не остановишь.

– Продолжайте, если наглости хватит. Не отказывайте себе в удовольствии, – голос директрисы звучит измученно, как будто она не спала пару суток.

Федор Павлович смотрит на сына так, словно пытается сжечь заживо взглядом. Рик вскидывает голову:

– Не для того же я страдал, чтобы собой, злодействами и страданиями моими унавозить кому‐то будущую гармонию. Я хочу видеть своими глазами, как лань ляжет подле льва и как зарезанный встанет и обнимется с убившим его. Я хочу быть тут, когда все вдруг узнают, для чего все так было. – Делает паузу и добавляет тише: – А теперь кое-что лично от меня. Вам интересно, кто убил Катю? Хотите, скажу?

Бом-бом-бом – только я это слышу, только для меня звонит колокол, только по мне он звонит? – и зарезанный встанет – бом-бом-бом – и обнимется с убившим его – бом-бом-бом – у Федора Павловича серое лицо, не кожа, а пористые бетонные стены районных девятиэтажек, – бом-бом-бом – вам интересно, кто убил Катю, вам интересно, кто убил, вам интересно, кто?..

– Вы, – усмехается Рик, серые глаза так потемнели, что кажутся двумя угольками, – Вы все – и каждый по отдельности – вашу ненаглядную Катю и убили.

Наступает тишина, тяжелая и такая плотная, что, если захотеть, можно пощупать.

– Значит, так, Демиров. И вы, Вестова. На следующей неделе будет организован внеочередной педсовет – там мы обсудим, откуда у вас столько нездорового желания быть не такими, как все, и как вам помочь с этим справиться. А во‐вторых – вы позволите, Федор Павлович? а вы, Платон Германович? – а во‐вторых, вон отсюда. Оба.

Молча выходим из зала. Существо смотрит нам вслед десятками глаз, усмехается десятками ртов. Надо идти, просто идти не оглядываясь и, главное, подальше отсюда. В коридоре Рик останавливается и шепчет:

– Я зря сорвался. Просто, знаешь, все навалилось, и әни, и… – замолкает, закусывает губу, будто запрещает себе говорить. Хочу успокоить, сказать, что, в сущности, Рик повел себя как обычно и наоборот, пожалуй, было бы странно и даже подозрительно, если бы мы сидели тихо и чинно, как два ангелочка. Что, если нужно, мы можем поговорить прямо сейчас. Что я всегда рядом, пусть в последнее время и плохо это показываю.

Но не успеваю – Рик надевает обратно маску неприступной иронии, шутовски салютует захлопнувшейся за нами двери актового зала и тянет меня к выходу.

На улице – пробирающая до костей свежесть, на улице – беспорядочное месиво луж, все – в темных пятнах. Приглядываюсь – дыхание перехватывает. Это не пятна, это никакие не пятна – это птицы, десятки мертвых птиц. Мертвые глаза смотрят на меня безмятежно, весело, как будто всё как надо. Как будто внезапный птичий звездопад – обычное дело. Как будто сказки не врут и все пернатые и правда однажды, рано или поздно, скидывают земную оболочку и отправляются на зимовку в посмертие, в вырай 19, в вечную весну, куда угодно – прочь от камня и бетона, прочь от серой московской зимы, выжигающей все цвета.