Книга Просто конец света, страница 120 – Анна Кавалли

катя не шевелится не шевелится не шевелится

– Что за?.. – знакомый голос звенит в темноте

рик смотрит на меня так словно мы впервые встретились

бросается к кате опускается на колени щупает пульс

его пальцы дрожат

– Мать твою, не бьется, сердце не бьется!

делает искусственное дыхание снова щупает пульс

кажется меня заколдовали обратили в камень в соляной столб

кажется не могу пошевелиться

кажется не могу ни о чем думать совсем ни о чем кроме одного

катя не двигается

катя как мертвая

катя мертвая

мертвая

Воздух тяжелый, застревает в горле, пахнет грозой.

«Что бы ты ни сделала со мной – то же самое случится и с Керой».

Катя мертва.

Рик стоит рядом, говорит что‐то, но что – не понимаю. Наконец он берет Катю на руки, бережно, как спящего ребенка, и уносит к реке. Я на автомате отправляюсь за ними в темноту, иду, иду, иду, пока не оказываюсь на берегу Смородинки. Вода обжигает холодом распухшие ладони и костяшки пальцев.

В сумерках руки кажутся синими, почти черными, не моими, и я мою их – снова и снова, будто можно отмыться от Катиной крови, забыть ее запах. Будто все это еще имеет смысл.

Молния рассекает небо белой вспышкой, обрушивается на нас грохотом грома. Чувствую капли дождя на щеках. Рядом родное тепло – Рик обнимает меня, и мы стоим так, кажется, вечность: больше нет времени, теперь мы – я – навсегда застряли в этом вечере.

Но мы вдвоем, мы вместе, мы дышим в такт дыханию друг друга, будто легкие у нас – одни на двоих. Кажется, мы давным-давно были одной планетой – без почвы, жизни и кислорода, – планетой огненных бурь, хаоса и мрака, такой горячей, что однажды она взорвала саму себя, рассыпалась в космический пепел, а тот – на атомы, и из этих атомов семнадцать лет назад возникли я и Рик, разнокровные, разноликие близнецы, по ошибке рожденные за сотни километров друг от друга.

Ни Кати, ни Рика, ни леса – никого, только я, промерзшие земляные стены могилы и разом вернувшиеся воспоминания. Пальцы дрожат, перепачканы землей, и, кажется, я вся – грязная, и эту грязь не отмыть, ни за что не отмыть, хоть сотри кожу мочалкой до самого мяса.

Затылок разбит – теперь ясно, почему я отключилась, – боль пульсирует в глубине черепной коробки, набухает в мозгу, давит на глазные яблоки, упирается чем‐то острым в виски. Еще немного – и голова скрипнет, затрещит, расколется надвое спелым арбузом.

Стоит закрыть глаза – и снова вижу Катю, и ночь вокруг, и Рика, и… Нет. Нельзя снова это вспоминать.

Надо придумать, как выбраться.

– На помощь! Кто‐нибудь! – нет ответа.

Из могилы ничего не видно, кроме багрового прямоугольника вечернего неба, наливающегося темнотой. Совсем скоро наступит ночь.

– Помогите! Пожалуйста! – нет ответа.

Какова вероятность, что кто‐то придет на кладбище в ближайшее время, заглянет в пустую могилу – именно в эту – и найдет меня? Могу ли я замерзнуть насмерть до утра?

– Пожалуйста! – нет ответа, нет ответа, нет ответа.

«Нокия» не ловит сигнал, а даже если бы ловила – Рик вряд ли бы ответил. Кроме него звонить некому. Затвердевшая на морозе земля царапает пальцы и крошится, на руках подтянуться не выходит, зацепиться не за что – ни корней, ни суков.

– Господи, ну пожалуйста! Хоть кто‐нибудь!

– Ого, походу, Судный день правда наступил, раз покойники оживают в могилах, – раздается сверху насмешливый голос, кажется знакомым, таким знакомым, что хочется плакать.