Книга Белоснежка, страница 54 – Канаэ Минато

Но Энн… то есть Мики Сироно. Я ее так звала, потому что она сама попросила. А она меня Дианой называла.

Поэтому… Эй, хорош лицо кривить! Типа, имя не подходит, да? Детский сад какой-то. А у самого-то в Ман-Мало какое имя?

«Я там не сижу»? Ну-ну, конечно, так я тебе и поверила.

Между прочим, взрослые тоже часто отстойные ники себе берут.

Блин, от темы ушли. Короче, тетка Яцука наверняка наплела тебе, что мы этих бумажных человечков жгли, чтобы на любовницу отца Энн порчу навести. Это все ее больные фантазии.

Ну да, отец Энн тогда реально крутил с какой-то девицей из бара, и у них дома из-за этого был полный разлад, но Энн не из тех, кто будет мстить. Наоборот, хоть у нее на душе и было тяжело, зла она, по-моему, ни на кого не держала.

Я и гадостей о других от Энн никогда не слышала.

Сделать и сжечь этих бумажных человечков предложила Энн. Но это было для меня.

Как только я в начальную школу пошла, другие дети надо мной сразу издеваться стали. Я была стеснительной, шутить не умела, движения были неуклюжие – короче, полный набор, чтобы меня начали травить. Но хуже всего было имя. От дедушки слышал? Мое имя. Не как звучит – как пишется.

Иероглифы «вечер» и «ребенок» – получается «Юко».

До школы все звали меня Юшка, а как в школу пошла, меня сразу сделали Тако, осьминогом[45]то есть! Ясно?! Что тебе ясно? Эти деревенские придурки – и мальчишки, и девчонки – вертелись вокруг и доставали меня: Тако, Тако! Меня это в бешенство приводило! А у меня, если сильно злюсь, лицо красным становится. Они от этого еще сильнее доставали: гляньте, вылитый осьминог! А я только реветь и могла.

По лицу видно, что для тебя это ерунда. Но ты прикинь, это ж каждый день продолжалось – осьминог да осьминог! Для ребенка такое – сущий ад. Тебе не понять, Юдзи Акахоси.

Говорю родителям: не хочу в школу. Они спрашивают – почему? Я пересиливаю стыд, собираю волю в кулак и рассказываю, а они смеются. Мол, пустяки. Говорила, что это из-за них надо мной издеваются, а они ни в какую, заявляют – мол, дедушка виноват.

Выяснилось, что отец с матерью написали мое имя тремя иероглифами «вечер», «ткань» и «ребенок» – получается тоже «Юко»[46]– послали дедушку имя регистрировать, а он в мэрию пришел и решил: «Никто не прочитает это как “Юко”», и убрал иероглиф «ткань». Представляешь? А имя ведь такая штука – подал заявление – все, точка, сказать потом «извините, ошибся» и сразу исправить не получится.

Когда дедушка рассказал это родичам, отец сразу помчался в мэрию, сказал, что забыли вставить иероглиф «ткань», а ему – хотите менять, делайте это через суд. Могли бы просто быстренько один иероглиф добавить, но нет же, они же там в мэрии все такие важные, им ведь выпендриться надо, правда? Да и отцу с матерью в суд было лень, вот и решили – пусть будет «Юко» без «ткани».

И что мне прикажете делать – смириться?

И вообще, зачем было дедушку посылать? Да и что это за «вечерняя ткань» такая? Для «ю» же есть куча других хороших иероглифов – из слов «превосходный», «вечный», «знаменитый»[47]. Ладно, чего я тебе-то жалуюсь, толку от этого никакого.

… А-а, тебя опять подстрелили. Ничего себе, только половина жизней осталась!

Не соображаешь, что ли? Подстрелить не только спереди могут! Я и без твоих вопросов все расскажу, сосредоточься на игре.