Книга О личной жизни забыть, страница 46 – Евгений Таганов

— Да он, если из Москвы, наверно, уже сам с компьютером обращаться умеет. Умеешь? — обратился к Алексу сей нежданный гость.

Копылов с удивлением рассматривал агрегат.

— С компьютером умею. А это разве компьютер?

— Ну я побежал, — заторопился Павлуша. — Потом еще заскочу, все покажу.

— Да куда же ты?! А за стол присесть? — всполошилась бабушка.

— Потом, потом, баба Дуня!

— На, хоть беленькую возьми. — Бабушка догнала гостя уже у самой калитки и всучила-таки ему невостребованную бутылку водки.

Запыхавшаяся, но довольная собой, вернулась на диван.

— Кто такой? — поинтересовался куратор.

— Это Павлуша, — объяснила Евдокия Никитична. — Наш мастер-ломастер. Из утюга магнитофон сделать может. Отец его в Москву сбежал, вместо алиментов сына разной техникой снабжает.

Алекс вопросительно посмотрел на Зацепина.

— Ну что смотришь? Вот тебе и компьютер, — рассудил тот.

Утром Алекса разбудил тяжелый прыжок кота с печки, как будто это человек спрыгнул. В открытое окошко слышалось кудахтанье кур, тарахтение далекого трактора, мычание коров.

Хлопнула дверь — в дом вошла хозяйка. Копылов шевельнулся, кровать под ним скрипнула, и бабушка услышала. Тотчас же заглянула в «зал», отданный в его полное распоряжение.

— Ну как спалось? Солнышко-то уже давно встало. Ты печку топить умеешь?

— Я умею топить камин.

— А я собралась картошку поросенку варить и забыла, что к автолавке за хлебом надо, а то без хлеба останемся. Давай помогай.

Алекс встал, достал из сумки пасту и зубную щетку.

— А где я могу умыться?

— Сейчас я тебе подогретой воды налью.

Они прошли в санузел. Кроме умывальника возле титана, здесь еще имелся ручной рукомойник, которым хозяйка преимущественно и пользовалась. Баба Дуня добавила из чайника в рукомойник воды и протянула внуку чистое полотенце. Алекс озадаченно смотрел на непонятный ему агрегат, не зная, как с ним обращаться.

— Что, никогда такого не видел? И на поезде никогда не ездил? — удивилась бабушка. — Вот так. — Она показала, как нужно поднимать ладонями сосок рукомойника.

Алекс повторил ее движение и стал умываться.

— А это у тебя что? — Баба Дуня указала на след от пули.

— Так. Я укололся на сучок сильно, — поскромничал внук.

— Выходит, ты у нас настоящий сорванец.

— Сорванец? А кто такой сорванец?

— Бедовый мальчишка, — пояснила она.

— Бедовый? Это кому не везет? — по-своему растолковал Копылов.

— Совсем вы там, в Москве, от русских слов отвыкли. Бедовый — это бедовый.

Когда он умылся, в столовой, как можно было охарактеризовать первую комнату дома, его уже ждал завтрак: яичница с жареной колбасой и кружка молока.

— Может, тебе этого мало? Могу куриной лапши налить.

— Спасибо. Достаточно. — Он собрался есть.

Но бабушка жестом отозвала его от стола. Протянула ему возле печи спички и кусок газеты.

— Ну покажи, как ты умеешь. Я посмотрю.

В печи вокруг ведерного чугунка лежали сложенные колодцем дрова. Алекс поджег газету и подсунул ее под поленья. Огонь загорелся слабо, и дым стал выходить в комнату.

— А что еще ты сделать забыл?

Он пожал плечами, попробовал другой газетой помахать надогнем.

— А заслонку открыть, — напомнила бабушка.

Встав на табуретку, она открыла заслонку печной трубы. Дым сразу перестал валить в комнату.

— Ты только сильный огонь не разводи, — предупредила Евдокия Никитична. — А по чуть-чуть подкладывай. А я пошла.