Книга О личной жизни забыть, страница 45 – Евгений Таганов

Высокая будкапозади сарая привлекла его внимание, открыл и обнаружил летний туалет. Больше смотреть было нечего, и он вернулся во двор. Из дома выглянула бабушка.

— Пирогов-то наготовила. А о главной мужской еде совсем забыла. И ведь с утра рябую приготовила.

Евдокия Никитична достала из-под перевернутой корзины сидящую там рябую курицу. Затем вынесла из сарая небольшой топор и указала на колоду для колки дров:

— На, голову отруби, а то у меня руки совсем трясутся. Только кровью смотри не испачкайся. А я к плите.

Баба Дуня всучила топор вместе с курицей внуку и поспешила в дом. Ей даже в голову не приходило, что четырнадцатилетний парень с этим может не справиться.

Алекс был в растерянности, рубить что-либо мачете ему приходилось, а вот топором — никогда. Но отступать некуда. Наверно, это не сложнее, чем обращаться с мачете. Сначала он несколько раз примерился с ударом топора, получалось вроде как надо, теперь только уложить на колоду курицу. Наконец, поморщившись от брезгливости, он махнул топором. И получилось!

С обезглавленной курицы капала кровь, а ему хоть бы что, только чуть не по себе. Сняв целлофановый пакет со штакетника, чтобы не запачкать пол, он понес свою «дичь» в дом. Там тоже увидел любопытную картинку: агент русской разведки возился с унитазом, как заправский сантехник.

Наконец все унитазы с умывальниками были укрощены и гости с хозяйкой расположились за столом на застекленной террасе. Куриного супа так и не дождались, откушивали в основном те мясные и рыбные нарезки, что Петр купил в гастрономе. Бутылку водки, выставленную бабой Дуней на стол, не откупоривали — капитану предстояло ехать обратно в Москву. Зато два кваса, домашний и привезенный, шли в ход только так.

— А этот угловой диванчик Сережа своими руками сделал, — горделиво говорила Евдокия Никитична. — Тогда большой дефицит был на кухонные диванчики. Он взял доски, рубанок и стамеску и сам все сделал.

Угловой диванчик представлял собой два продолговатых ящика со спинками, соединенных встык друг с другом. Никакой особой красоты в нем не наблюдалось, имело значение лишь то, что «своими руками».

Потом перешли в горницу на диван, застланный ковром. Бабушка показывала внуку семейный альбом. Зацепин, сидя на стуле, крутил в руках кубик Рубика, время от времени поглядываяна Алекса. Кажется, особого отторжения у его протеже не происходило.

— А это их свадебные фотографии, — объясняла баба Дуня. — Сережа еще с длинными волосами. Тогда все под битлов подделывались. Узнаешь отца с такими волосами? Здесь, у танка все молодожены до сих пор фотографируются. А это ты, только что из роддома тебя принесли.

— А там что? — Алекс указал на другой, более тонкий альбом.

— Это Сережин дембельский альбом. Сначала давай всю твою родню посмотрим. Это мой отец, дед Митя. Вернее, тебе он прадед. Его в финскую убили. Видишь, они тут еще в буденовках…

В окно со двора всунулась конопатая физиономия двадцатилетнего парня.

— Здравствуйте, баба Дуня! Я принес, как обещал. Вот!

Парень прямо в окно стал просовывать некий агрегат. Это был один из первых появившихся тогда компьютеров, еще с дисководом для больших мягких дисков. Следом последовал маленький, дюймов на десять, черно-белый монитор.

— Ой, Павлуша, какой же ты молодец! — обрадовалась хозяйка. — А показать, как с ним обращаться?