Книга О личной жизни забыть, страница 147 – Евгений Таганов

— Наверно, в тюрьму меня отвезти надо. — Алекс сказал это совершенно серьезно, просто как констатацию факта.

— А если не в тюрьму, то какое продолжение всего этого?

— Думаю, что никакого. Пошлю в Москву сделанные фото, и все.

— Зачем?

— Чтобы они отстали от моей девушки.

— Да, а с девушкой что дальше?

— Из-за нее мне пришлось убить двух мужиков, неужели вы думаете, что я когда-нибудь снова подойду к ней.

Стасу такая логика была не очень понятна, но он решил не цепляться к словам. Настал черед старых документов Копылова, их инструктор сложил в отдельную стопочку.

— Ты разве не давал подписку, что всей твоей прежней жизни не существует?! Мне это придется забрать.

— Нет.

— Чего?!

— У меня нет девушки, у меня нет друзей, мне даже нельзя повидаться со своей единственной бабушкой. Да лучше двадцать лет тюрьмы получить. Где там ваша вонючая уголовная ответственность за разглашение? Давайте ее сюда. Но свой паспорт я не отдам! — Он схватил стопочкусо своими документами и спрятал в карман.

— А ну, успокоился. Еще не хватало твоих истерик тут… В Москве кто-нибудь в курсе о Дмитрии Волкове?

— Только если через вашу контору. От меня никто не знает.

— Хорошо хоть, так. А как прикажешь действовать мне?

— Если вы еще не засветили про мою поездку в Москву, то все можно спустить на тормозах.

— Вот так просто сделать вид, что ничего не было?

— Еще раз говорю: я сделал то, что должен был сделать, а вы делайте то, что считаете нужным, — упрямо гнул свое Алекс.

То, что парень с характером, Стас подозревал с самого начала, но никак не думал, что это может вызвать в нем самом скрытое восхищение. Защита от смертельной опасности девушки и нежелание отказываться от фамилии родителей. Сразу захотелось и самому совершить нечто неординарное и равное этому.

— Хорошо, я, пожалуй, сделаю, как ты мне посоветовал. Только учти: любая ложь, особенно в нашем деле, имеет свойство разрастаться в огромный снежный ком, который потом погребет тебя с ручками и ножками.

От этого нравоучения Копылов неожиданно повеселел.

— А нас, наоборот, в интернате учили, что ложь — это самое лучшее упражнение для развития интеллекта — всегда надо помнить и учитывать, что ты прежде и кому говорил.

— Ну что, освобождай стол, начнем занятие.

Алекс был слегка разочарован столь резким переходом. То, что он не сказал бы по самому жесткому допросу, сейчас само рвалось наружу. Да и кому другому вообще стоило признаваться.

— Это куда? — указал он на пистолеты и документы.

— Куда хочешь. — Стас пожал плечами.

Алекс сгреб «трофеи» и сунул их в нижний ящик секционного шкафа. Инструктор достал из портфеля и положил на стол очередное учебное пособие: иллюстрированное издание по языку жестов. Однако курсант не слишком рвался приступать к учебе.

— А подробности стрельбы вас не интересуют?

— Зачем? Я же как будто ничего не знаю.

— Чтобы выставить мне профессиональную оценку.

— Ну разве что ради этого, — великодушно разрешил Стас.

И Алекс со всеми подробностями рассказал, как его озарило вызывающе одеться, купить велосипед и стрелять, не сходя с седла. Увы, инструктор от его находчивости в восхищение не пришел.

— Тебе повезло, что они не рассредоточились и не прикрывались девушкой.

— Зато тупо смотрели, как я рулю мимо них до критического расстояния.